Чтение онлайн

Ник и Бад выкручивались, предлагали заведомо меньшие суммы. Судя по всему, Магальон не знал, кто такой Ник. Считал его и в самом деле просто богатеньким русским, столь неудачно отправившимся в Сьюдад-Хуарес за приключениями. И нашедший их, на свою пятую точку, целый вагон с маленькой тележкой в придачу.

Основной интерес у подполковника вызывал Бад. Его явно слил кто-то из мексиканских партнеров инфотрейдера. Магальон умело отловил Бада, но сдавать его Синдикату не торопился. Видимо, надеялся, что Бад за свою свободу заплатит значительно больше, чем предлагал Синдикат. А еще скорее, надеялся вначале стрясти энную сумму с Бада, а потом запродать его Синдикату.

Не исключено, что такой вариант принес бы ряд неприятностей уже самому подполковнику Магальону, но тот явно считал, что Мексика — это его страна, и какие-то гнринго, секущие в компьютерных прибамбасах, ему не страшны.

Черт его знает, может, он в чем-то был и прав.

На работы их по-прежнему не направляли. В основном туда гоняли заключенных из «внешней зоны», и Ник не знал, что они делают, пока не догадался спросить у Куаутемока. Тот поведал, что зеки строят дом. Хороший, большой и красивый дом где-то недалеко от тюрьмы «для одного человека, имени которого тебе, русский, лучше не знать».

Куаутемока на работы тоже не гоняли, и они частенько разговаривали с Ником, расположившись у стены в теньке. Бад мексиканцу отчего-то не доверял и общался с ним редко. Сидел в клетушке на койке и думал о чем-то своем, печальном.

А Ник с помощью лисы сделал уникальное открытие — Куаутемок никогда не врал.

В сравнении со всеми остальными его аура была идеально светлой. Ник даже не знал, что такое может быть, потому что в той или иной степени врали все люди. Вполне возможно, как-то хитрил и мексиканец, ведь Ник попросту не знал, какова идеальная аура. Но черных клякс, каракатиц и пятен Роршаха в ауре улыбчивого собеседника он пока еще ни разу не видел.

— Я старый враг Хесуса, — говорил Куаутемок, попыхивая дешевой сигаретой «Монтана». — Когда он меня заполучил, то очень сильно радовался. «Я тебя не выпущу, старик! — сразу сказал он мне. — Буду приходить сюда и смотреть, как ты сидишь в клетке, словно свинья». Я знал, что ничего плохого он мне не сделает, а то я вдруг помру, и Хесусу не будет на кого смотреть…

— А чем ты ему так навредил? Чем ты вообще занимался после того, как закончил университет?

— Нарушал законы, естественно, — гордо улыбался Куаутемок. — Образованному человеку значительно интереснее нарушать законы, чем необразованному. Интереснее и легче. Я покинул коммунистов и занимался своими делами. Был весьма уважаемым человеком, весьма! А когда у вас в Советском Союзе Горбачев всех предал и коммунистов прогнали, я понял, что вовремя принял нужное решение.

— И теперь сидишь здесь с сухой маисовой лепешкой в руке, — смеялся Ник.

— И теперь сижу здесь с сухой маисовой лепешкой в руке, — соглашался Куаутемок, тщательно растирая окурок о шершавый бетон стены. — И я доволен, подумать только! Зато у меня был белый «роллс-ройс». У тебя был белый «роллс-ройс»?

— У меня было значительно больше, чем белый «роллс-ройс», — сказал Ник. — Значительно больше… И я все потерял. Оставил там, в России. И не только в России — я все разбросал по свету и теперь не знаю, как собрать. И нужно ли собирать.

— Время разбрасывать камни и время собирать камни… Книга Екклезиаста. Но Библия — весьма противоречивая вещь, парень, — с некоторых пор мексиканец стал называть Ника «парнем». Ник не протестовал. — В ней куча нестыковок, которые за столько веков никто не удосужился привести в порядок. Поэтому я ее прочитал несколько раз и забросил в дальний угол.

— В дальний угол чего?

— Моей головы, — и Куаутемок звучно постучал себя толстым пальцем по лбу. — Не поверишь, но «Властелин Колец» научил меня значительно большему! Но пусть она сгорит в аду, вся эта литература. Скажи лучше, что ты собираешься делать?

На провокатора вечно улыбающийся морщинистый мексиканец не походил, и скрывать свои планы Ник от него не собирался (может, и напрасно), но рассказывать было не о чем.

Нет, разумеется, они с Бадом прикидывали, как отсюда удрать. Нужно было как-то преодолеть две стены — внутреннюю и наружную. Днем — бессмысленно, ночью на вышках дежурят часовые, освещая прожекторами территорию. Поначалу Ник надеялся, что охрана организована безалаберно и часовые, скажем, могут заняться распитием мескаля или вовсе уснуть, но нет, у Хесуса действительно царил полный орднунг.

Да и днем играющие с заключенными в азартные игры или попивающие пивко охранники успевали внимательно следить за происходящим. Моментально подавляли стычки и драки, которые им не нравились. Были и те, что нравились, — тогда охранники могли делать ставки на дерущихся.

Ника и Бада никто не трогал. Наверное, их особый статус не был секретом ни для охраны, ни для заключенных. Но с ними никто и не разговаривал — кроме Куаутемока и жалкого старика, раздающего еду. Порой к клетке подходил Исраэль, посматривал испытующе, но молчал.

Почему-то Нику казалось, что это скоро закончится. Особенно после того, как он увидел наказание плетьми молодого человека, пытавшегося сбежать.

Убегал он глупо — попытался выскочить из «внешней зоны», когда туда въезжал по хозяйственным нуждам грузовик. Возможно, его бы не заметили и даже бы не стали потом искать, ведь во «внешней зоне» сидела всякая мелкая шушера. Но парень, ощутив свободу, кинулся улепетывать прямо по дороге, чем привлек внимание охраны.

Его изловили, привязали к специальной раме и, собрав всех обитателей тюрьмы, прилюдно избили кнутами.

Когда беглеца снимали с рамы, он был без сознания, а сквозь жуткие раны на спине белели ребра.

Позже Куаутемок со своей обычной улыбкой сообщил Нику, что «этот придурок Освальдо помер, не выдержал наказания».

— Когда меня так били в первый год, я сам встал и пошел, — с гордостью добавил мексиканец. — И даже выпил с ублюдком Хесусом полбутылки американского виски.

Однако из увиденного Ник сделал вывод, что если и бежать, то со стопроцентным результатом. Подобной экзекуции он не вынесет.