Чтение онлайн

Конференция «Хаоса», в которой Пенго принимал участие впервые, была для него весьма поучительной. Столько родственных душ сразу – это как освободиться из одиночного заключения. Конгресс проводился в пригороде Гамбурга Айдельштеде.

Особенно запомнилось, как ночью они занимались хакингом сообща.

Повсюду были запутавшиеся кабели, тянувшиеся от компьютеров к модемам и от модемов к телефонам. По комнатам разбросаны матрацы, чтобы уставшие могли отдохнуть. Bay серьезно отнесся к возможности, что власти прервут сборище, и выставил охрану, а также поставил металлодетекторы на входную дверь. Для общественности клуб был символом неопасных противоречий.

«Хаос» казался просто забавой, если сравнивать его с жуткой «Роте Арми Фраксьон», террористами, которые признавали лишь насилие в качестве эффективного орудия в борьбе за перемены, или берлинской «Аутономен», панками-уголовниками, специализирующимися на насилии, или даже юнцами-неонацистами, чье появление в Германии означало утрату коллективной памяти. «Хаос» приветствовал проявление внимания к нему, устраивая пресс-конференции при любой возможности. Гамбургский конгресс 1985 года не был исключением. Газетные репортеры и телегруппы со всей Германии, киношники из Англии и социологи из Берлинского открытого университета – их было на этой конференции чуть ли не больше, чем компьютер-щиков. Эту толпу возглавляло Германское телевидение. В ночных новостях шли репортажи о последнем сборище техновундеркиндов. Именно на гамбургской конференции были продемонстрированы самые эффектные трюки.

Возможно, это было просто желание переплюнуть других на сборище, возможно, отражало возросший уровень участников. Так, Пенго и небольшой группе компьютерщи-ков удалось проскользнуть в компьютер полиции Оттавы.

Они оставались внутри системы несколько часов, ища что-либо, напоминающее базу данных уголовного розыска, и прекратили свои попытки только тогда, когда системный администратор обнаружил странную активность на одном из счетов и отключил его. В свои семнадцать лет Пенго являл собой яркую фигуру. Он был строен, хорошо сложен, одет с головы до ног в черное, что подчеркивало красоту его угольно-черных волос, в шикарных штанах-бананах. Он сразу заявил о себе. Под восхищенными взглядами присутствовавших он проник в компьютер Digital Equipment – где-то в США и тут же, написав небольшую программку на DCL (языке программирования, позволяющем автоматизировать использование стандартных последовательностей команд), «смастерил» «доску объявлений» для участников конференции. Люди, сидевшие в полуметре друг от друга в переполненной комнате в Гамбурге, могли переговариваться через компьютер, находящийся где-то за тридевять земель. Впечатляющая фантасмагория! Всем стало ясно, какой талант находится среди них.

Что касается личной жизни, то, встретившись с коротышкой Обе-ликсом, Пенго обнаружил, что у них мало общего помимо компьютерных увлечений.

Оба молодых человека вышли из среднего класса, но многие ценности Обеликса были для Пенго чем-то презренным. Обеликс был консервативен; сильно настроен против коммунистов. Превыше всего для него было личное преуспевание. Он приезжал к своим друзьям-хакерам на «Мерседесе» матери, уверяя, что машина принадлежит ему. Его героями были Малькольм Форбс и Хайнц Никс-дорф, два знаменитых богача – оба поначалу обладали скромными средствами. Он в во что бы то ни стало хотел выбиться в миллионеры, вечно носился с идеей какого-нибудь изобретения, которое могло бы лечь в основу производства, чтобы создать фирму, которая, естественно, сразу озолотит его. Пенго не относился к предлагаемым Обеликсом способам разбогатеть серьезно, но перенял любовь Обе-ликса ко всяким техническим штучкам. Когда Пенго впервые побывал в его доме в Гамбурге, он увидел там принадлежащий Обеликсу 1200-бодовый модем, способный передавать более пяти с половиной страниц печатного текста в минуту. В глазах Пенго такое устройство было настоящим произведением искусства, достойным подлинного восхищения.

Когда-то Пенго хотел встретиться с Bay, но хотя теперь он находил основателя «Хаоса» интересным, его возраст и политическая озабоченность делали общение с юношей практически невозможным. Но Пенго познакомился с Карлом Кохом, длинным жилистым двадцатилетним парнем из Ганновера с худым и нездоровым лицом.

Представившись, Карл первым делом открыл блок питания своего ноутбука и достал оттуда брикет гашиша размером с добрый кирпич. Употребление разнообразных наркотиков было лишь одной стороной жизни Карла Коха. Он попросил, чтобы его называли Хагбард Силайн. Хагбард объяснил Пенго, что пришел к хакингу, прочитав трилогию «Иллюминатус» Роберта Ши и Роберта Энтона Вильсона. Герой этого восьмисотстраничного романа-триллера некто капитан Хагбард Силайн пытается одолеть могучее мусульманское тайное общество иллюминатов.

Иллюминаты тайно управляют миром, их корни уходят в одиннадцатый век.

В книге Хагбард Силайн проникает в это общество. А тот Хагбард, который жил в Ганновере в 1985 году, не только верил, что иллюминаты существуют и пытаются уничтожить всех, начиная от Джона Кеннеди и кончая Яном Флемингом, но был убежден, что он сам и есть тот самый Хагбард Силайн из романа и должен спасти мир от замышляемой заговорщиками ядерной катастрофы. Хагбард из Ганновера считал, что мировые компьютерные сети – уловка заговорщиков, и тот, кто управляет сетями, управляет миром. Его идея состояла в том, чтобы создать электронную версию самого себя, запустить ее в компьютер и взорвать сеть изнутри.

Хагбард не видел необходимости изучать программирование. Он мог прекрасно работать и без этого, лишь бы были нужные телефонные номера и пароли. Поиск этих паролей он оставлял другим.

Пенго ощущал в Хагбарде сильную интуицию. Он восхищался его воображением, столь последовательно придерживающимся таких бредовых убеждений. Пенго было нужно все его оборудование, чтобы погрузиться в мир воображаемой реальности, а Хагбард просто жил там. Пенго был слишком похож на своего циничного отца с его логическим, механистическим подходом ко всему на свете и знал, что этим объясняется его увлечение электроникой. Он хорошо понимал, что все построения Хагбарда – не более чем порождения больного ума. Но даже при этом их поэтичность и необычайность вызывали в молодом человеке зависть и восхищение. Он знал, что наркотики играли для Хагбарда немалую роль в искажении восприятия действительности, но при этом они увеличивали его и без того плодовитое воображение. Хагбард и Пенго возвращались в Ганновер вместе, и в дороге Хагбард рассказывал ему, что если бы он хотел покончить с собой, то сделал бы атомную бомбу, забрался бы на крышу Центра мировой торговли в Нью-Йорке и сбросил бы ее оттуда. Он говорил так серьезно, что Пенго почувствовал, что тот сделал бы это. Потрясенный, он захотел узнать побольше о своем новом друге. Семья Карла Коха, как оказалось, распалась давным-давно. Его отец оставил их с сестрой на попечение матери, когда они были еще маленькими. Его мать заболела раком и умерла на глазах у Карла. Его отец, известный ганноверский журналист (и горький пьяница), также умер от рака, Карлу тогда уже исполнилось шестнадцать. Наследство составило 100 тысяч марок, или около 50 тысяч долларов, что позволило ему купить отремонтированный «Порше», снять хорошую квартиру в Ганновере и продолжать употреблять свой дорогой дурман. Студентом Карл присоединился к антиядерному движению и был даже активистом (как, впрочем, многие). Но в конце концов после смерти отца, учебы, гашиша, ЛСД он оставил политику. Прочитав «Иллюминатус», он мог быть только Хагбардом Силайном.

Хагбарду юный хакер из Берлина тоже быстро понравился. Пенго хотел теперь только показывать ему все новые компьютерные трюки да потягивать вместе косячок за косячком. Хагбард был бисексуалом и поинтересовался у Пенго, не хочет ли он тоже попробовать. Когда тот отказался; Хагбард принял это без малейшей обиды. Пенго льстило и интриговано, что у него такой восторженный обожатель.

Еще в Западном Берлине Пенго считал, что он – на самом переднем краю жизни. В городе, знаменитом своими борцами, он был «технологическим партизаном». Но в Хагбарде он увидел личность, гораздо более близкую к этому краю, чем встречал до сих пор и чем был сам даже в бурные дни иезаконопослушной юности. Пенго с радостью последовал за Хагбардом в маленькую компанию ганноверских хакеров, называвших себя «Ляйтштелле 511»-по коду Ганновера. Они каждую неделю собирались на свои «штаммтишь» – сборища труппы – в баре «Каза бистро», всегда за одним и тем же столом. Это был другой мир, не похожий на то, что Пенго знавал в Берлине, или на клуб «Хаос». Значительная часть новых знакомых Пенго, выросших в обстановке «вззрожденного процветания» таких городов, как Мюнхен и Гамбург, знать ничего не хотела о «другой Германии» – Восточной. Многие западные немцы относились к ГДР как к загранице.

Жители Берлина натыкались на «историю» на каждом шагу, но в глубинке это уже так не чувствовалось. Вторая мировая война была войной дедушек.

Поколению, родившемуся после войны, преподавалась отфильтрованная версия истории. Новое поколение учителей пришло с бурными шестидесятыми. Они заявляли, что история Третьего рейха должна преподаваться в немецких школах, но ученикам все это уже наскучило. Им казалось, что об этом и так говорят слишком много, и хотелось скорей захлопнуть учебник.

Прошедшее время сделало молодых людей если и не бесчувственными к преступлениям Гитлера, то с бглым пятном в памяти. Пенго хотя и презирал, как многие берлинцы, эту самоуспокоительную близорукость западных немцев, но при этом его нисколько не волновали ни политические ни юридические последствия его собственных действий – таков уж был этот противоречивый характер. Это уже было его белое пятно – политика неглубоко вторгалась в его жизнь.

В Ганновере он нашел себе хорошую компанию, их антиавторитарные, но при этом аполитичные взгляды удивительно соответствовали его собственным. Тут так тесно переплеталось увлечение компьютерами и наркотиками, что Пенго начал врубаться в «новую реальность» Хагбарда. Он увидел, что этот мир смыкается с тем, как он хотел жить и мыслить. В этом мире единственной реальностью была та, которую ты выбирал себе сам.