Чтение онлайн

Уолтер часто моргает и кажется сейчас сильно старше своих лет. А ведь в оригинале он был наглым и циничным предателем, работающим на противника. Здесь этого не может быть. Здесь это человек, которому я бы доверила прикрывать свою спину. Уолтер свой. Он — наш.

— В этом мы с вами похожи, мисс Виктория… — старому дворецкому явно хочется сказать что-то еще, но нельзя, никак нельзя. — Так похожи.

***

Все приготовления были закончены. С надземной территории, из опасности заражения и обращения в упырей, вывели весь личный состав и временно передислоцировали под землю, оставив только нескольких часовых на вышках и в главном корпусе. Контуры управления автоматических пушек на территории базы были спешно перепрограммированы и замкнуты на прямое управление из штаба. Камеры слежения с термодатчиками непрерывно обшаривали территорию на предмет необычно горячих объектов.

База „Хеллсинг“ застыла в тревожном ожидании.

Развею, пока есть возможность, популярное заблуждение: у вампиров, когда те находятся под влиянием дракулина, очень сильно повышается температура тела, организм буквально сжигает себя, выжимая все возможное — со стороны это иногда выглядит будто наши тела дымятся, что и послужило источником легенды о том, что мы, якобы, сгораем на солнце. На самом деле, это, конечно, просто с поверхности кожи испаряется влага.

А пока Интегра с прибывшими генералами и охранением заперлась в подземном штабе, Алукард оказался оставлен наедине со „своим выводком“, как он изящно выразился, и принес нас в жертву общему благу — равномерно распределил по территории надземного корпуса, чтобы в случае атаки, хотя бы один из нас успел подать сигнал и среагировать. По такому случаю нас снабдили еще и рациями с гарнитурами — на случай сообщений от солдат или Интегры, надо полагать.

Сидеть было скучновато — мы с Артуром засели в передней части корпуса, только он контролировал левое крыло и прилегающую территорию, а я — правое. Снаружи было почти по-весеннему тепло: с утра висел туман, но потом распогодилось, и на небе тусклым светлым диском, как на старой фотографии, проявилось солнце.

Алукард затеял непрерывную перекличку на предмет постоянного контроля — попеременно вызывал часовых на обеих наших вышках, дозорные группы и, собственно, нас. Покидать же назначенные по боевому расписанию посты он строго-настрого запретил. Как это говорится, во избежание.

„Понимаете ситуацию? Живые души не должны входить, а все прочие не должны выходить. Ибо был прецедент!“

А как же гарантированная нам Биллем о Правах свобода передвижения? Или тут как обычно: „шаг влево, шаг вправо — побег, прыжок на месте — попытка взлететь?“ Сто процентов.

„Теперь ты в армии… О-у-о, теперь ты в армии…“

А еще из-за угла корпуса начал поддувать нехороший зимний ветер. Заболеть я не боялась, с этим теперь навсегда покончено, а вот пулю такой ветер будет достаточно заметно отклонять. А винтовка у меня теперь новая, и, между прочим, так пока что и не пристрелянная. И из-за этого потом наверняка начнутся проблемы, как будто это я виновата…

Охо-хо.

— Башня один.

— Все чисто, сэр.

— Дозор один?

— Никаких происшествий, сэр.

— Башня два.

— Здесь все чисто.

— Дозор два?

— Все тихо, никаких признаков противника, сэр.

Минутная пауза.

„Невинные“?

„Все в шоколаде“.

„ОК“.

„Чисто“.

„Все хорошо“.

Перерыв на несколько минут. И заново.

— Башня один?

Первые пару часов это было забавно, и даже интересно, но потом как-то надоело. Дозорам хорошо, они хотя бы не сидят на месте, а вот нам… или даже нет: солдатам хорошо, их такому учили, в том числе и терпеливо ждать, пока противник покажется, обнаружит себя, а вот нас…

— Дозор два?

— Пока все чисто, сэр.

Нас в те короткие недели, что выделили на подготовку, готовили совершенно к обратному — движению, коротким, экономным действиям, напору и натиску. А вот к терпеливому пролеживанию боков в засаде не готовили совсем. Честное слово, это „Азовское сидение“ уже начинало крепко действовать на нервы.

— Башня один?

— По-прежнему тихо.

„Как думаете, сколько осталось до атаки?“ — Кристина сдается первой и начинает мысленный разговор. Что вообще-то строго запрещено, но с другой стороны — какого черта? В напряженной, ждущей тишине сидеть — удовольствие сильно ниже среднего. Да и контролировать нас в этом смысле непросто — Бог не выдаст, Алукард не съест.

Скорее всего.

„Думаю, вот-вот,“ — мрачно отвечает Артур. — „Только мы потеряем бдительность…“