Чтение онлайн

– Таким ударом убить можно, – пробурчал он, осторожно обтирая повреждения. – Во расквасили. С кем ты сцепился-то? Девушка цела? Сними футболку, вся мокрая. – Отжал полотенце, намочил снова. – Иди на диван и лежи, пока кровь не остановится. Голову откинь... вот так. И не опускай.

В комнате он скинул с дивана рулоны крафта и какие-то наброски.

– Ложись.

– Десиде дома, – невнятно сказал Ньет. – Да все со мной в подядке...

– Конечно, в порядке, иначе я бы скорую вызвал. Ничего, до свадьбы заживет.

– Это потом, в подту... зашел на чужую тедитодию. Один был ...

– В порт шлялся... – Рамиро сел на край дивана, с силой потер лицо ладонями. – Я тут понимаешь, ночь не спал, думал, Ньет парень шустрый, своего не упустит... Своего он не упустил, словил, ага. Разукрасили тебя на славу. Эх, ты, герой!

Ньет зыркнул обиженно и натянул мокрое полотенце на физиономию. Рамиро зевнул, посмотрел на часы. Вытащил из нагрудного кармана пачку, вытряс на ладонь горстку табачных крошек, разочарованно посмотрел внутрь. Все папиросы он выкурил еще в кафе.

– В дом-то чего не вошел, под дверью сидел?

– Ключи... железные.

– А тряпкой прихватить? Не догадался?

Ньет поджал губы. Мокрые вихры торчали из-под полотенца. Ребра можно было посчитать даже сквозь грудные мышцы. Голая грудь бледная, узкая, в бурых разводах подсохшей крови. Красная кровь, самая на вид обыкновенная. И анатомия вполне человеческая. Если бы не когти...

– Мне к девяти на Журавью Косу ехать. Вот ведь, черт, не прогуляешь, полосу рабочие оштукатурят, хочешь — не хочешь, поезжай расписывать. А-а-аыыыыыы! – зевнул еще раз. – Ты лежи, спи давай. Я тоже два часика посплю.

Прежде чем рухнуть на два часика, Рамиро принес с антресолей плед и кинул мальчишке. Поднял край полотенца, полюбовался на распухший нос. Кровь остановилась. Вокруг правого глаза обрисовался лиловый ореол, сам глаз плохо открывался. Выглядел Ньет довольно жалко.

– Сегодня сиди дома и лечи синяк. Пожрать найдешь в холодильнике, там яйца и колбаса. Уйду, будить не буду, запру тебя. Вечером вернусь. А-аа-ыыы! Все, два часа мои.

Ньет полежал под колючим пледом, повертелся, потом неслышно поднялся. Человек спал, как застреленный, забравшись на свои антресоли. Было тихо, в гулкой и огромной пустой комнате звенела муха.

Прошел по мастерской, выглянул в здоровенное окно, которое наклонно шло почти до пола. За окном виднелась засыпанная цветным гравием площадка, кадки с темно-зелеными кустами. Он уже знал, что неприметная дверь под антресолями ведет на широченную террасу, идущую вокруг всего здания.

Солнце поднималось и в окно, обращенное на восток протянулись косые утренние лучи.

Ноющая боль в носу малость стихла.

Ньет потыркался по углам, заскучал, взял с подоконника старый альбом в покоричневевшей от времени картонной обложке. Сел на пол, полистал, осторожно переворачивая страницы.

Наброски, много, карандашом, акварелью, края листов истрепаны.

Драконы, морские твари, невиданные уродцы, каких и среди фолари то не часто встретишь. Светловолосый альфар в потертой гимнастерке, взгляд гневный, видно опять обиделся на что-то. Карлик с бородой, заплетенной косицами. Черноволосый небритый парень с беспечной улыбкой, на коленях какое-то людское оружие. Рисунок на хрусткой бумаге в мелкую клетку, явно был сложен, а потом расправлен. Девка с рыбьим хвостом. Змея с плавниками, закрученная в немыслимый узел.

Смешно, подумал Ньет. Идешь к людям, чтобы понять как они живут, что дает им силы и возможность менять мир вокруг себя. И встречаешь свое отражение в кривом зеркале.

Он перевернул еще страницу и застыл.

Стеклянный остров.

Он никогда не видел это место, но знал что это оно. Каждый фолари узнал бы.

Несколько быстрых, небрежных набросков, вперемешку с портретами красавца альфара и немыслимыми почеркушками на полях Карандаш господина Илена был лишен всякой пристойности, в том виде, как ее понимают люди. Вряд ли он кому-нибудь показывал своих зубастых тварей.

И он рисовал Стеклянный остров.

Ньет долго смотрел на проявляющиеся из тумана над морем очертания отвесных скал. Луна висела над островом, круглая, нарисованная одним точным движением карандаша. Темнели сосновые разлапистые кроны.

Следующая страница.

День, растрепанный и измученный, спит прямо на земле, подложив ладони под голову. На щеке темное пятно, рот приоткрыт.

Ньет зажмурил глаза от ненависти и некоторое время сидел, вглядываясь в алые пятна, плавающие в темноте. Потом вернулся к предыдущему рисунку.

Столб света, по странной прихоти художника поросший деревьями и вставший над темным морем.

Потеряная нами земля.

Хлопнула входная дверь, через некоторое время послышался шум мотора под окнами.

Человек уехал, напрочь забыв про него по своему обыкновению, а Ньет и не заметил.

– Знаешь, Рамиро, – задумчивый мелодичный голос заставил художника вздрогнуть. – Более беззастенчивой взятки я в жизни не получал.

Денечка застал Рамиро врасплох – человечий слух не чета фоларийскому. Дролери, видимо, давно уже стоял в дверях, наблюдая за работой.

– Черт шпионский, – проворчал Рамиро. – Пигмент из-за тебя рассыпал.

– Грубая, бессовестная взятка. – День подошел к расписанной стене, бесшумно ступая по газетам. Подмышкой он держал планшетик, обтянутый белой кожей. – Ошеломляющий цинизм.

На две трети готовой фреске, между Королевой Сумерек и Святой Невеной теперь красовался белый олень с золотыми рогами – герольд Королевы. Рамиро, вырезав кусок припороха, чуть раздвинул фигуры, и олень очень удачно вписался между ними. Гордого красавца с ветвистым венцом на голове Рамиро процарапал прямо по сырой штукатурке, без вспомогательного рисунка. Случайно или намеренно, но олень стал центром композиции.