Ход мамонтом
Шрифт:
Приятели молча наблюдали за огоньками. Ничего не происходило. Машина все так же шумела.
– Погоди-ка… – встрепенулся Санек. Было видно, что его посетила какая-то мысль. – А ну, пойдем…
– Туда?
– Ага…
– Думаешь, стоит?
– Думаю, это будет интереснее, чем сидеть тут и трястись до утра, строя версии…
Они осторожно двинулись в сторону горящих фар, время от времени останавливаясь и напряженно вслушиваясь в степной воздух. Ничего, кроме монотонного гудения мотора слышно не было. Когда они, наконец, подобрались на расстояние видимости, им предстала такая картина: армейский «Урал» стоял, уткнувшись «мордой» в невысокий завал из железобетонных блоков, так, что видны были только фары с откинутыми маскировочными насадками. Ведущие колеса медленно проворачивались в грязной яме, которую сами же, очевидно, и вырыли под собой. Двигатель захлебывался от невероятных и бессмысленных усилий, будто грузовик хотел провернуть планету у себя под колесами. Брезентовый тент над кузовом был разорван в лохмотья.
Санек сделал Жеке знак, чтобы тот оставался на месте, а сам, пригнувшись, тихо подбежал к машине. Он, подтянувшись на борте, заглянул сначала в кузов, а потом осторожно подобрался к кабине и распахнул дверь. Через пару секунд двигатель смолк.
– Иди сюда, – негромко позвал Санек.
Жека подошел.
Санек уже вытаскивал из кабины тело водителя в камуфляже. Голова его была разбита, видимо, каким-то тяжелым предметом. Жека только сейчас заметил, что лобовые стекла машины выбиты.
– Похоже, это и впрямь была погоня, – сказал Санек. – Но кто-то их перехватил. В кузове все в крови, но нет никого. Только два автомата валяются. Похоже, нападали не из-за оружия. И не из-за машины. Водитель убит, но машину не останавливали, нога так и осталась на педали газа. Будто убили просто так. Вряд ли в машине были какие-то ценности – такую б за нами не отправили…
– Тебе бы следователем работать, – сказал Жека.
– Да уж, – рассеянно ответил Санек, продолжая осмотр машины. – Если бы я еще и понимал, что из всего это следует…
– Из этого следует, что где-то поблизости бродит банда, которая может и нас пришить безо всякого повода. Не тратя времени на допросы и не сажая нас под стражу.
– Что верно, то верно, – согласился Санек.
Жека вспомнил убитых врачей и поежился. Что-то не так уж комфортно живется здесь, наверху, под синим небом. Хоть бы с Леной ничего подобного не приключилось…
Жека старался отгонять пессимистические мысли, и это, в общем, ему удавалось за счет погружения в реальные и насущные проблемы. Например – как самим избежать неведомой опасности.
– Держи. – Санек протянул Жеке автомат. – Там валялся только один подсумок, так что патроны пополам. Вот тебе магазин.
Они закинули за спину автоматы и оправились в ночь.
Тим вызвал Игоря в штаб ни свет, ни заря. Собственно, поговорка не вполне уместная, так как свет в Стоунхендже был всегда, а вот с зарей было туго. Игорь долго таращился в зеркало, пытаясь настроить фокус зрения, которое совершенно не желало обостряться в три часа ночи.
Уже неделю штаб работал в авральном режиме. Сворачивались все программы по противодействию ци-бомбе, проводилась масштабная эвакуация людей. Аналитики, которые любили наглядно демонстрировать свои выводы через графики и схемы, чертили сейчас почти вертикальные линии: так называемый «условный уровень цивилизации» описывал на мониторах пологую кривую, после чего срывался в пике.
Мишаня спокойным голосом рассуждал о том, что цивилизации, собственно, пришел конец, и непонятно, как там наверху все еще существуют какие-то государства и правительства.
– Инерция, – говорил Мишаня. – Люди всегда связывали уровень цивилизованности с государством. Они еще смотрят на его атрибутику, а самого государства, по сути, давно нету. Все страны благополучно развалились на удельные княжества, но и там власть иллюзорна. Сейчас на коне властные образования, объединяющие всего несколько тысяч человек. И в большей части – это образования кочевого типа…
– Как это? – поражался Игорь.
– Очень просто, – отвечал Мишаня. – Корректоры выбили большинство «корневых точек», отвечающих за стабильность жизни и оседлость населения. А ведь оседлость – не в генах людей. К ней люди пришли через тысячелетнее развитие цивилизации. А сейчас все катится назад. Ты ведь знаешь про кочевые армии там, наверху?
– Ну… Ты имеешь в виду, моторизованные банды?
– Это оперативники их так называют. По сути – это орды, вроде армии Чингисхана. Они высасывают ресурсы в одном месте, после чего быстро переезжают на другое. Если ресурсами не делятся – берут силой. При том, что ничего нового никто уже не производит. Если наши прогнозы верны, то в течение месяца-двух кочевники добьют остатки цивилизации. Машинам нужно топливо – сейчас вовсю идет драка за него. А добывать нефть в серьезных масштабах бросили уже давно – рабочие разбежались, как только корректоры начали там постреливать. Так, качают кое-где помаленьку. Пока их все те же корректоры не найдут…
– Да, я это знаю… Так это что же – конец?
– Если бы. Боюсь, что это – только начало. Если ци-бомба – не самоцель, то следом пожалуют и сами Покровители. Чего ожидать от них – невозможно даже представить… Остается надеяться хоть на какую-то гуманность, которая, как говорят, присуща высокоразвитым цивилизациям – все-таки, они, вроде, похожи на людей…
Когда Игорь появился в штабе, то поразился царившему там нездоровому оживлению. Оперативники и вспомогательный персонал носились, словно пчелы в улье.
К Тиму Игоря не пустили: у того заседало высочайшее начальство Стоунхенджа, что само по себе было событием экстраординарным.
– Э, а что случилось-то? – поинтересовался Игорь у Гарика, начальника отдела секретных операций. Тот по привычке помолчал, очевидно, взвешивая «за» и «против» выдачи очередной порции информации, а затем, отхлебнув из большой кружки кофе, ответил:
– Да так… Маленькая ядерная война. Совсем маленькая…
– Что?!
– А… Ты спал что ли? Ну, да… Война между Нью-Йорком и Чикаго. Что там они делили – непонятно. Только нет больше ни Нью-Йорка, ни Чикаго…