Чтение онлайн

— Что же делать? — растерянно пробормотал боярин Андрей.

Рыжий развел руками:

— Это первый раз, когда я действительно не знаю, что делать. Но скажу одно — промедление смерти подобно.

— Ничего, что-нибудь придумаем, — оптимистично заявил Серапионыч.

Вырваться из цепких объятий Миликтрисы Никодимовны детективу Дубову удалось не так скоро — только часа в три пополудни. На сей раз он и не пытался что-то выведать у своей новой возлюбленной — становилось ясно, что она всего лишь посредница, поставляющая то ли клиентов, то ли исполнителей своим высокопоставленным хозяевам. С одним из таких Василию предстояло встретиться завтра утром, а нынешним вечером детектив надеялся устроить себе нечто вроде тайм-аута. Правда, до вечера нужно было сделать еще одно дело — пополнить «золотой запас», почти исчерпанный за два с половиной дня пребывания в Новой Мангазее. Так как «лягушачья» лавочка Данилы Ильича на базаре сгорела вместе с хозяином, то Василию пришлось идти в центр города, на Кузнецкий ряд, где в одном из торговых домов имелся отдел, торгующий лягушками и прочей живностью.

Торговый дом представлял собою роскошное здание, с фасада чем-то напоминавшее Зимний дворец в несколько уменьшенном виде. Внутри же оно скорее было похоже на Пассаж — такая же толчея среди мелких лавочек и магазинчиков, в живописном беспорядке расположенных вдоль многочисленных проходов.

Узнав от разбитного приказчика, где находится отдел живности, Дубов неспеша стал туда пробираться. Проходя мимо одной из лавок, где, в отличие от прочих, почти не было покупателей, Василий увидел, что там торгуют довольно своеобразным товаром — песочными часами различных форм и размеров. Так как у детектива в кармане бренчали несколько остатних монет, то он решил заглянуть в лавочку.

— Куплю какую-нибудь безделушку, будет сувенир для Наденьки, — сказал он сам себе.

Встав возле прилавка и разглядывая товар на полках, Василий почти машинально прислушался к разговору продавца и двух покупателей — похоже, все трое были давними знакомыми.

— Да, время идет, — говорил, задумчиво глядя на медленно сыпящийся песок, один из посетителей, пожилой человек в скромном синем кафтане, — и ничего не меняется.

— Как это ничего не меняется, Илья Матвеич? — возразила другая покупательница, цветущего вида дама в ярком платье. — Каждый день что-то меняется. Вот позавчера еще молочная лавка Сидора Поликарпыча процветала, вчера он разорился, а сегодня там уже ведрами и корытами торгуют, будто и не было никаких сыров да простокваш.

Продавец, еще довольно молодой парень в красной косоворотке, заискивающе-доверительно заметил:

— Между прочим, я имею верные известия, что дружина князя Григория перешла границу и вторглась в Кислоярское царство.

— Во как! — радостно откликнулась дама, а Илья Матвеич скорбно покачал головой:

— Ай-яй-яй, это добром не кончится… И что, они уже дошли до Царь-Города?

— Да нет, — чуть понизил голос продавец, — они встали в приграничной деревне и ждут, пока положение в столице созреет настолько, чтобы брать ее голыми руками. А начали с того, что в церкви конюшню устроили.

«Бедный отец Нифонт, — подумал Василий, — хорошо, что он этого не видел…»

— Глядишь, скоро и до нас доберется! — еще больше обрадовалась дама.

— Да что вы такое говорите, Дарья Алексевна! — возмутился Илья Матвеич.

— А что? — пожала полными плечами Дарья Алексевна. — Он же, князь Григорий то есть, пишет в своих воззваниях, что главная его забота — вернуть Мангазее положение вольного города.

— Да здравствует свободная Мангазея-с, — подобострастно вклинился в беседу продавец.

— Я не против независимости Мангазеи, но мне доподлинно известно, что из себя представляет князь Григорий, — грустно покачал головой Илья Матвеич. — И скажу вам одно: лучше уж зависимость от Царь-Города, чем такая, с позволения сказать, воля.

— Вы всегда так — ни во что честное и благородное не верите, — фыркнула Дарья Алексевна. — Но я просто убеждена, что князь Григорий наведет у нас порядок. А то на улицу после заката выйти невозможно…

Василий уже хотел было вмешаться в спор и высказать все, что он думает по поводу князя Григория, а также его честности и благородства, но удержался и, так и не сделав покупки, выскользнул из песочно-часовой лавки.

Со стороны Царь-Города по столбовой дороге шел мужичок с котомкой за плечами. Он что-то бормотал себе под нос — то ли напевал, то ли просто сам с собой разговаривал. И, видимо, так сильно был занят собственными мыслями, что даже не заметил, как оказался лицом к лицу с Петровичем и его душегубами.

— Ага! — радостно взвизгнул Соловей. — Попался!

— Кто? — удивленно спросил мужичок.

— Ты! — уже с легкой досадой отвечал Соловей.

— Я? — переспросил путник.

— А то кто же! — осклабился атаман.

— Что-то я не уверен, — с сомнением покачал головой мужичок.

— Зато я уверен! — топнул ножкой Соловей. — Я всегда и во всем уверен.

— Ну-ну, — снова покачал головой мужичок.

— Да, я такой! — гордо заявил атаман и даже привстал на цыпочки. — Потомственный лиходей и душегуб Соловей Петрович. Можете звать меня просто Петрович.

— Рад познакомиться, — спокойно отвечал мужичок. — Моя фамилия Каширский. Только мне, извините, Петрович, торопиться надо. Как-нибудь еще встретимся. — И мужичок, поправив котомку, пошел дальше по дороге.

— Эй! — взвизгнул Грозный Атаман. — Мужик, ты куда? Стой!

— Ну что еще такое? — спокойно обернулся путник.

— Куда ты потопал? — обиженно сказал Соловей, — Мы же тебя сейчас будем грабить и убивать. — И, обернувшись к долговязому, уже открывшему было рот, поспешно добавил: — Но насиловать не будем.

— А почему насиловать не будешь? — удивился путник.

— Да знаешь, — смутился Петрович, — чевой-то не хочется.

— А, ну понятно, — кивнул мужичок. — А какать ты не хочешь?

— Да нет вроде, — еще более смутился Соловей.

— А ты потужься, — предложил мужичок, — я тебе помогу.

— Да спасибо, не надо, — окончательно сконфузился Соловей.

— Ничего, ничего, — обаятельно улыбнулся мужичок, — сейчас помогу. — И он вытянул руки в сторону Петровича. — Даю установку…

— Ой, маманя! — сдавленно вскрикнул Соловей. А мужичок, поправив лямки, деловито потопал дальше по дороге.

— Петрович, что с тобой? — озабоченно спросил долговязый.

Но грозный атаман не отвечал ему. Он стоял, широко расставив ноги, и жалобно подвывал: