Чтение онлайн

– Ты всегда был ненормальным. Ты даже отправился в горы Альфа для того, чтобы поймать пипогиго. А теперь живешь в одном доме с этим существом. Это абсолютно точно укладывается в твою историю болезни.

Алеус дал Планусу Ирреверзиблусу домой небольшую канистру сонного сока.

– Заходи еще, буду рад тебя видеть, - сказал он. Но подумал при этом, что надежды мало, ибо Август Пипогенус навязал Планусу свой жизненный ритм. И, возможно, Планус сам станет пипогенусом - во всяком случае, психически.

В медицинскую карту он записал: "Потеря личности". Ирреверзиблус считал, что спать ему даже за звуконепроницаемыми стенами не дает совесть. Он видел перед собой последствия любовной жизни Августа Пипогенуса бесчисленные яйца, которые разбивались в инкубаторах, массы пипо, которые появляются оттуда, чтобы с криками и шумом производить все новых и новых пипо, и предсказание Августа: "Это будут духовно развитые индивидуумы, не прежние примитивные пипо, не послушные рабы. Они, правда, не будут столь высокоразвиты, как я, но достаточно интеллектуальны для того, чтобы я мог вступать с ними в духовный контакт. При существующем уровне пипо мне приходится до них слишком низко опускаться".

Эти слова заставили Ирреверзиблуса пожалеть, что он снабдил пипогиго такой сильной способностью к размножению.

По желанию Адама Радарро и комиссии, которую тот возглавлял, профессор снабдил пипогиго способностью к очень быстрому созреванию. И теперь пипогенные индивидуумы достигали телесной и духовной зрелости настолько быстро, что, по выражению Радарро, "экономические последствия этого мы ощутим еще при нашей жизни". И на глазах поколения отцов, создавших пипо, началось обучение первого выводка отпрысков Августа Пипогенуса, едва отряхнувшихся от обломков яичной скорлупы. Совершалось оно "просто и небюрократично", как говорил Август, прямо в полете, в облаках, где А.П. собирал вокруг себя черные, бьющие крыльями массы, над которыми парил, поучая потомков.

Ирреверзиблус, а уж тем более Радарро и различные комиссии, которые тот возглавлял, не могли знать содержание обучения в облаках. Настораживало то, что А.П. ни разу не представил учебный план на утверждение. Самолеты, воздушные шары, летающие суда, которые запускал Радарро и на которых иногда поднимался сам (несмотря на подагру, астму и камни в мочевом пузыре) с целью хоть что-нибудь понять в этом учебном процессе, возвращались обратно, не принося никаких существенных сведений. На магнитофонах были записаны только писк и щебет.

Разумеется, нельзя не согласиться с критиками этого метода, утверждавшими, что вовсе не надо было подниматься в воздух на громоздких аппаратах. Без всяких усилий можно было бы записать звуки этих образовательных курсов с помощью радиоволн. Но, по словам Радарро, "мы хотели однозначно продемонстрировать, что мы - существа, тоже способные летать, пусть и не за счет собственных крыльев, но благодаря нашему творческому духу!".

Расшифровка писка и щебета затягивалась. Ирреверзиблус целые недели проводил перед магнитофонами, пытаясь их понять. Он пускал ленту на замедленной скорости, чтобы выделить отдельные звуковые блоки, установить, походят ли они на какой-либо человеческий язык.

Радарро нашел его в лаборатории - тот сидел на полу сгорбившись, в белом халате, будто скрывая пару крыльев за плечами. И с заметным усилием извергал писк и щебет...

Радарро пришлось хорошенько его встряхнуть, чтобы привлечь к себе внимание.

– Повторите-ка за мной эти звуки!
– обратился к нему Ирреверзиблус. Может, вы установите, на какой человеческий язык они похожи?

– Вряд ли, - отвечал Радарро.
– На мой взгляд, самое лучшее было бы, если бы мы взяли да схватили вашего умника Августа Пипогенуса, когда он спустится в этот дом и уснет. Связали бы его хорошенько, расспросили бы о значении этих звуков. А не ответил бы, можно было бы немного поморить его голодом и жаждой или пригрозить подрезать сухожилия на крыльях - ему и всем другим пило, - а если и тогда не ответил бы, мы бы это и сделали...

– Никогда!
– возмущенно воскликнул Ирреверзиблус. (Радарро показалось, будто белый халат профессора вздувается и Ирреверзиблус вот-вот взлетит.) - Подобные действия в высшей степени аморальны! Как можете вы, Радарро, делать такие предложения? Это ведь живые организмы, чью самобытность мы можем разрушить.

– А не было так же аморально превращать пипогиго, который естественным образом, самобытно возник в горах Альфа, в хомо пипогенуса эректуса? Ваша совесть при этом ничего вам не говорила?

Ирреверзиблус проникновенно и печально посмотрел на Радарро.

– А разве не вы дали мне на это миллиарды?

Радарро снова почудилось в нем что-то дьявольское. Печальный сатана, который уже в сотый раз видит, как заказчик вдруг является к нему с угрызениями совести...

– И разве не было аморально и непоследовательно оставить Пипогенусу крылья вместо того, чтобы лишить его их? Он стал бы тогда более похож на человека и мог бы легче влиться в человеческое общество.

– То, что у него есть крылья, и составляет необыкновенную выгоду применения Пипогенуса и его потомков. До сих пор нам ни разу не приходилось, отправляя пипо куда-либо, затрачивать какие-то средства передвижения. У них - свой собственный биологический транспорт. Информация, которую они передавали нам, часто доставлялась быстрее и надежнее, чем по электронному пути, который подвержен различным нарушениям. Я отказываюсь вас понимать, Радарро!

– Но положение изменилось. Нам необходимо знать, что они там, наверху, затевают.

– Мы скоро это узнаем. Нужно только почаще воспроизводить их звуки я привлеку к этому Тео Коммунициуса, известного языковеда...

– Тогда уж поскорее, пожалуйста, - горько сказал Радарро.

В следующий раз он застал Ирреверзиблуса и Коммунициуса в белых халатах, вздутых на спине, будто под ними были сложенные крылья. Сидя на корточках перед магнитофоном, они пищали, щебетали и время от времени издавали пронзительные вопли.

– Ну, так ничего и не обнаружили?
– резко спросил он.

– Напротив, - ответил Коммунициус, - мне как раз кажется, что при некоторых системах звуков речь идет о вербализации и ороговении некоторых человеческих языковых элементов, которые, возможно, отвечают склонности Пипогенусов к лаконизму.

– О боже!
– воскликнул Радарро.

– Излишняя поспешность только повредила бы делу, - продолжал Коммунициус.
– Но для того, чтобы повысить вероятность более скорых результатов, я предлагаю привлечь к этому большую группу молодых ученых.