Хомяк
Шрифт:
– Ты перезвонил?
– Нет.
– Почему?
– Как вам сказать… Нет ничего хуже, чем обнаружить, как постарела твоя первая любовь. Мать и отец могут постареть, могут постареть друзья, которых давно не видел, сантехник дядя Женя из дома родителей может постареть – кто угодно. Но первая любовь должна остаться первой любовью: без морщин, без богатого жизненного опыта на лице, без детей от первого брака, от второго брака, без второго подбородка, без третьего подбородка…
– Сашенька, остановись, да ей всего-то сколько? О какой старости ты говоришь? О каком третьем подбородке? Что ж это ее, по-твоему, так перекочевряжило? А что тогда ты обо мне скажешь?
– Ирина Владимировна, вы – другое дело.
Миша сидел за столом и протирал скатертью очки. Вокруг него суетилась Белла Абрамовна:
– Есть уха, форшмак и фаршированная риба.
– У нас сегодня рыбный день?
– С кем ты пил? – Белла Абрамовна, вздохнув, села за стол рядом с сыном. – Из-за тебя я уже не могу вести никакой деятельности, кроме нервной.
– С Олегом. Он разводится с Катей.
Белла Абрамовна всплеснула руками:
– Я тебя умоляю! Что случилось?
– Она ему изменила.
– Так что теперь – разводиться? Ешь, а то остынет.
– Она ему изменила с сантехником.
– Вот, пожалуйста. Я всегда говорила, с этими сантехниками одни неприятности: то их не дождешься, то с ними не расплатишься.
Несмотря на то что Беллу Абрамовну распирало любопытство, она мужественно дождалась, пока Миша доест последнюю ложку ухи, и только тогда поинтересовалась:
– А как он узнал, что именно с сантехником? Тот что, оставил на кровати паклю? Или вантуз?
– Ма, ну откуда я знаю! Про такие вещи не спрашивают. Олег сказал, с сантехником. С грязным и вонючим.
– Ладно-ладно, ешь рибу и не разговаривай. Эти карпы такие же костлявые, как ты. – Белла Абрамовна была явно озадачена: – Может, он по запаху определил?
– Может, и по запаху. Я не интересовался. Как я могу не разговаривать, если ты все время задаешь дурацкие вопросы?
– Ладно, ты молчишь – я говорю. Слушай анекдот. Приходит утром ко мне наш Ашот, как бы за спичками. Сидит целый час, как египетская пирамида. Выпивает пять стаканов чаю и делает мне невры, потому что при нем я не могу делать рибу. Потом смотрит на эти весы… – Белла Абрамовна показала на трехкилограммовые весы, которые стояли на холодильнике: – …и говорит: «Мать родная, уже двенадцать часов! Я опоздал в собес!» Если б не эти весы, так он просидел бы еще час! – Белла Абрамовна перестала смеяться раньше Миши и абсолютно противоположным, чем минуту назад, тоном сказала: – Ему смешно! Ешь! Посмотри на себя! Ты стал похож на гладильную доску. Я тебе скажу, только ты не злись. Какое счастье, что эта Катя Форапонова в свое время не ответила тебе взаимностью. Хотя какая разница! Ты таки нашел другую – ничуть не лучше. Или ничуть не хуже? Я что-то совсем запуталась.
Ирина Владимировна и Александр сидели за столом, полностью погруженные в десятилетней давности прошлое. Они пили чай и автоматически ели бутерброды с сыром и колбасой.
– Да нет, не помню я Клару Степановну, – говорил Александр.
– Ну, как же, – настаивала Ирина Владимировна. – Она же историю у вас преподавала.
– А, ну да, с таким еще волевым подбородком.
– Точно.
– Да-да. Встретил ее как-то на улице. Идет мне навстречу, а у нее уже два волевых подбородка.
– У тебя какая-то мания считать чужие подбородки! – рассмеялась Ирина Владимировна.
– Я сделал вид, что ее не заметил. Она сделала вид, что не заметила меня. Так и разошлись, как корабли. А помните, со мной в классе учился… Хотя, что я говорю, если он в нашей школе учителем физики работает.
– Миша. Михаил Лазаревич. Он очень талантливый педагог… Какой кошмар! – спохватилась Ирина Владимировна. – Саша, я тебя умоляю.
– Ирина Владимировна, не волнуйтесь – могила! Конфиденциальность гарантируется!
– Почему ты этим занимаешься? – вдруг спросила Ирина Владимировна. – Ты же был таким способным мальчиком. Я помню, ты прекрасно рисовал.
– Ирина Владимировна!
– Что?
– Я с вас денег не возьму.
– Перестань, о чем ты говоришь?
– Но вы же зачем-то меня позвали?
– Тебя я не звала. Хочешь еще чаю?
– Какая разница? Так даже лучше, чем с незнакомым человеком.
– Да нет. Забудь! Сама не знаю, что на меня нашло. Просто как подумаю, что лягу в холодную постель, буду десять минут согревать ее теплом собственного тела… Вот если бы вдвоем – вышло бы в два раза быстрее. Такая арифметика. Хотя это и спорно. Вероятно, тут результат достигается не простым сложением тридцать шесть и шесть плюс тридцать шесть и шесть, а чем-то другим.
– Может, площадью тел, погруженных в кровать? – участливо предположил Александр.
– Физика – не твой конек, – засмеялась Ирина Владимировна.
Максим и Катя лежали в постели.
– Ты помнишь наше первое свидание? – спросил он.
– Еще бы! – сказала Катя.
Они учились тогда в седьмом классе. Максим пригласил Катю на свидание, а что делать дальше – не знал. Он сказал: «Давай пройдемся». И они пошли по бульвару. В сторону парка. Они молчали. Он не знал, о чем говорить. Она, видимо, тоже. У него в мозгу образовался вакуум. У нее, видимо, тоже. Ну просто ни одной подходящей темы для разговора. Шли, как глухонемые. Лишь искры потрескивали между их головами, как при опытах с электростатом на уроках физики. Дошли до парка. Около скамейки он сказал: «Посидим?» Она кивнула. Сели каменными изваяниями периода матриархата, выставленными у входа в краеведческий музей. Сколько так просидели – несколько минут или часов. «Пойдем», – сказал он, очнувшись. Она пожала плечами, и они пошли назад, будто персонажи из кино братьев Люмьер. Только без тапера. Они были похожи на бессловесных хордовых, только что вышедших из недр океана.
– С тех пор, – сказал Максим, – когда я впервые встречаюсь с девушкой, рот у меня не закрывается. Вероятно, они считают меня излишне болтливым. Но уж лучше так.
– Уж лучше так, – согласилась Катя. – Какие все-таки мы были смешные.
– Да. Что у тебя с Олегом?
– Уже ничего, – сказала Катя. – А почему ты спрашиваешь?
– Так.
– А что у тебя с женой?
– Теперь уже тоже ничего. Только сын. Я обещал ему купить хомячка. Как думаешь, вещи уже высохли?
– Думаю, им надо дать еще немного подсохнуть, – сказала Катя и обняла Максима.
– Мне нужно позвонить.
– Звони, – она разжала объятья.
Максим взял телефон с тумбочки рядом с кроватью.
– У тебя попа красивая, – сказала Катя между прочим.
– Спасибо. У тебя тоже.
Пока Максим набирал номер, Катя целовала его в шею, грудь, спускаясь все ниже.
– Здравствуй, дорогой, – сказал Максим в трубку. – Да. Хомячка еще не купил, но куплю обязательно. Скоро, зайчик. Дай, пожалуйста, маме трубку. Алло. Марина? У меня тут проблемы. Да, большие проблемы. Потом расскажу. Не кричи на меня, – Максим нажал на отбой.