Хранитель солнца
Шрифт:
Зато понравилась ей терракотовая статуя средневекового воина, в подписи под ним говорилось, что таких статуй там, в Китае, найдено было множество. Надежда представила целую толпу таких воинов… Что ж, впечатляет.
Но главное место занимала большая статуя ассирийской богини Ламашту.
Бронзовая женщина раза в полтора выше человеческого роста, со львиной головой и когтистыми ногами, как у орла. В каждой руке она держала по извивающейся змее, и на поясе разместились фигуры диких зверей – был там леопард, кабан и еще какое-то страшное создание, отдаленно похожее на огромного волка.
Надежда долго любовалась зловещей богиней, пока ее не подвинула энергичная бабушка с двумя внуками. Внуки были близнецы – мальчик и девочка лет восьми. Мальчик, естественно, прилип к оружию, девочка внимательно рассматривала старинные украшения. На лице у нее было самое скептическое выражение – дескать, как-то все скромно, никакого блеска и гламура.
Бабушка наконец подвела внуков к статуе богини. Мальчишка покрутился вокруг и щелкнул по носу одного из трех зверей, отдаленно похожего на волка или собаку.
– Ой! – завопил он. – Этот урод меня укусил!
– Будет врать-то! – неожиданно басом заметила его сестра.
– Да нет же, вот кровь идет! – С пальца действительно свисала капелька крови.
– Сам поцарапался, потому что суешь пальцы, куда не следует, – сказала бабушка, но, видно, поняла, что пора уходить во избежание последствий.
Умудренная опытом, она пообещала внукам мороженое, и дети тотчас согласились. На прощание мальчишка погрозил ассирийской статуе кулаком, и Надежде показалось, что богиня Ламашту злобно ухмыльнулась в ответ.
В зале стало совсем тихо и пустынно, считая Надежду, осталось всего трое посетителей. Одна девушка бормотала что-то в телефон тихонько, не иначе – журналистка или блогерша, и еще одна женщина бродила между экспонатами. Надежда взглянула пристальнее, потому что увидела на минуту в этой женщине что-то знакомое – не то жест, не то поворот головы. Но нет, показалось…
Надежда остановилась перед витриной, где выставлена была только одна монета.
Монета была очень необычная.
Она была, судя по внешнему виду, золотая, и очень хорошо сохранилась. Монета лежала на черной бархатной подушечке, и кроме нее в этой витрине больше ничего не было – значит, эта монета была какая-то особенно редкая и ценная.
Ну да, рядом с ней лежала карточка, на которой было напечатано, что эта монета найдена при раскопках на месте поселения древней минойской цивилизации на Крите. Однако, судя по многим особенностям, в частности, по надписи, которая сделана не критским линейным письмом, а каким-то другим алфавитом, и на другом, неизвестном и не поддающемся расшифровке языке, эта монета принадлежит какой-то другой, еще более древней культуре, и датируется ориентировочно третьим или даже четвертым тысячелетием до нашей эры.
Таким образом, если эта датировка верна, это – самая древняя из когда-либо найденных монет.
«Третье тысячелетие… – уважительно подумала Надежда. – Или даже четвертое… выходит, этой монете примерно пять тысяч лет, а то и больше… а выглядит как новая».
В центре монеты была очень красиво изображена львиная голова с грозно оскаленной пастью, от которой, как от солнца, исходили во все стороны лучи. По самому краю монеты была выгравирована какая-то надпись – там змеились странные буквы непривычной формы, не похожие ни на один язык, надписи на котором Надежда когда-нибудь видела – не то что на кириллицу или латиницу, но на греческие буквы, на арабскую вязь или даже на ассирийскую клинопись.
«Ну да, – подумала снова Надежда, – здесь же написано, что это – неизвестный науке язык, не поддающийся расшифровке…»
Но этим особенности монеты не исчерпывались.
В верхней ее части, над львиной головой, был выгравирован узор.
Золотая спираль шла от края этого узора к его центру, становясь все тоньше и как бы уходя в глубину.
И вдруг Надежду посетило какое-то странное чувство.
Ей показалось, что золотая спираль затягивает ее внутрь, в свой центр, и там, в самом сердце золотой спирали, Надежду ждет что-то очень важное… что-то, к чему она безуспешно стремилась всю жизнь…
Она ощутила то пугающее и одновременно манящее чувство, которое иногда возникает на краю пропасти – когда страшно до тошноты и в то же время хочется шагнуть вперед, в неизведанное, пусть даже это будет последний шаг в жизни…
В следующее мгновение Надежде показалось, что она скользит в глубину этой загадочной спирали, все глубже и глубже, и не может остановиться… еще немного, и она окажется в другом, непостижимом мире, в другой жизни…
Тут какой-то посторонний звук отвлек ее внимание, Надежда вздрогнула – и словно очнулась.
Она осознала, что стоит в музейном зале, перед витриной, в которой лежит на черном бархате удивительная древняя монета…
Надежда испытала странное чувство – она подумала, что какой-то случайный звук спас ее, иначе она без возврата покинула бы привычный мир и провалилась в неведомое.
И в то же время ее охватило сожаление – как будто она утратила какую-то удивительную возможность. Возможность, которая больше никогда не повторится.
Надежда снова опасливо взглянула на древнюю монету – но удивительное состояние к ней больше не вернулось. Хотя от монеты по-прежнему исходило какое-то странное тепло.
В это время открылась дверь, на которой была табличка, что ведет она в служебное помещение и что посторонним, естественно, вход туда запрещен. Из двери вышла группа людей. Впереди выступал вальяжный мужчина средних лет. Он был всем хорош: чисто выбрит, подстрижен явно в высококлассном салоне, костюм на нем был дорогой и отлично сидел. Еще был галстук из натурального шелка ручной работы и шикарные итальянские ботинки.
Надежда Николаевна, как замужняя женщина, кое-что понимала в хорошей мужской одежде. Разумеется, такого костюма у ее мужа не было и быть не могло, но глаз-то у нее наметан.