Хранитель солнца
Шрифт:
– Ну да. Значит, развели нас быстро, не тянули нисколько, помириться не предлагали. Бумаги все на квартиру я оформила, тут ко мне сын переехал с девушкой своей и собакой, у них в квартире ремонт.
Ну, конечно, не привыкла я, когда гвалт такой в доме, музыка орет, гости у них каждый день, да еще зима была, а зимой у меня работы немного, сама понимаешь.
И звонит как-то Ленька Голиков, у меня, говорит, день рождения, если не придешь – обижусь насмерть. Ну, я и пошла. Прихожу к нему, а там никого нету. Стол накрыт на нас двоих.
Это, спрашиваю, как понимать?
А так, отвечает, что выходи за меня замуж. Он, говорит, с девятого класса меня любит, но я как к Мишке прилепилась, так ни на кого больше и не смотрела. И когда я замужем была, то он и думать себе обо мне запретил. Оттого и женился три раза, что все ему было не то, все жен своих со мной сравнивал и не в их пользу получалось. А теперь, уж два года почти прошло, мол, не вернется Михаил, так что нам с ним, говорит, прямая дорога в ЗАГС.
– Ничего себе! – ахнула Надежда. – Прямо как в сериале!
– Ну да. И кольцо достает из коробочки, и шампанское рвется открыть.
– Как-то он быстро…
– Вот-вот. А ты меня, говорю, спросил, хочу ли я за тебя замуж? Ты, говорю, в уме вообще? Ты меня за полную дуру держишь? Думаешь, вот я сейчас все брошу и побегу за тебя замуж? Нет уж, милый, мне эти школьные любови уже вот где! Может быть, я когда-нибудь и выйду замуж, но второй раз на эти школьные грабли наступать не стану!
– Строго ты с ним!
– Да, но понимаешь, с Ленькой иначе нельзя, сразу нужно было все отрезать, а то он бы таскался ко мне, уговаривал, ныл… нет, все к лучшему. Но пришлось, конечно, с друзьями школьными распрощаться навсегда, чтобы с Ленькой там не встречаться.
Сын с девушкой и собакой съехали, и осталась я одна. То есть работа, конечно, но… доходили кое-какие слухи про Михаила. Жили они счастливо, жена его молодая диссертацию защитила, работает, статьи пишет, преподает в Университете. Так что насчет того, что разговаривать с ней Михаилу не о чем, это еще как посмотреть, он-то у меня книжки еще с юности не больно читал.
– Это она была там, в музее? – догадалась Надежда.
– Ну да, она, Алена ее зовут, она в Университете преподает, статьи пишет, теперь вот еще консультант тут… Оттого я так и запаниковала. Еще подумает, что я нарочно за ней слежу. Надя, вот честное слово, случайно я на эту выставку пришла!
– Да верю я, верю… сама же говорила, что Петербург – город маленький… И давай уж пойдем отсюда, времени много, у меня кот дома голодный.
Вечером, вспоминая эту встречу, Надежда отметила, что положительный момент все же был: Лида довезла ее на своей машине до метро.
На следующий день в новом музее все шло своим чередом. Розалия Семеновна проводила очередную экскурсию. Народу было не так чтобы много, группа едва набралась, директор будет недоволен. Но все же Розалия Семеновна была рада, что сможет рассказать людям много интересного.
– В этой витрине вы можете увидеть уникальные ювелирные изделия минойской цивилизации, существовавшей на Крите более двух тысяч лет до нашей эры – бусы, перстни с печатями и золотые фигурки, которые пришивали к одежде. Посмотрите, как разнообразны эти фигурки – здесь есть изображения животных, птиц, растений…
Розалия Семеновна говорила хорошо поставленным голосом, при этом она не смотрела на содержимое витрины, которое помнила наизусть, она повернулась лицом к экскурсантам и плавно жестикулировала руками, подчеркивая каждое слово.
– Также вы видите здесь хорошо сохранившийся золотой лабрис, то есть двусторонний топор…
– Что, правда он золотой? – недоверчиво осведомился один из посетителей, плотный лысоватый мужчина, которого против его воли привела на выставку жена, три дня его пилила не хуже бензопилы – пойдем да пойдем, совсем ты у меня серый, в компанию приличную стыдно с тобой прийти. – Им же ничего не разрубишь! Золото, оно же мягкое!
– Это очень хороший вопрос! – оживилась Розалия Семеновна. – Лабрисы, двусторонние топоры, использовались исключительно в ритуальных целях…
– На похоронах, что ли? Это ведь похороны называют ритуальными услугами…
– Ну, в частности, и на похоронах… – сухо проговорила Розалия Семеновна, и тщательно уложенные ее седые кудряшки закрутились еще туже.
– А он правда золотой? – не унимался экскурсант. – Это же кучу денег стоит!
– Разумеется, это очень ценный экспонат, – проговорила Розалия Семеновна, неодобрительно поджав губы. – Но ценность его заключается не в количестве использованного золота, а в его исключительной исторической и художественной составляющих. Начать с того, что ему больше четырех тысяч лет…
– Старье какое… – вполголоса прокомментировал экскурсант.
Жена толкнула любопытного мужчину локтем и прошипела:
– Как ты себя ведешь?
– А что я сказал? – отмахнулся тот. – Само собой, старье… когда ты тот диван выкинула… – Тут жена хорошо тренированным движением ткнула его кулаком в живот, да так ловко, что никто из окружающих ничего не заметил.
Одна только Розалия Семеновна посмотрела на семейную пару крайне неодобрительно и перешла к соседней витрине.
– Самый ценный экспонат нашей выставки вы можете увидеть здесь. Эта монета совершенно уникальна. Как и остальные экспонаты, она найдена во время раскопок в сакральной пещере Аркалохори, но она несомненно принадлежит к другой культуре, значительно более древней, чем минойская. Возможно, она на тысячу лет старше всех находок на Крите.
Несомненно, это самая древняя из всех когда-либо найденных монет, и при этом удивительно хорошо сохранившаяся. Ученые всех стран безуспешно бьются над загадкой этой монеты, но до сих пор никому не удалось точно датировать ее и определить, в каком государстве она была изготовлена…
– А чего тут гадать-то? – снова заговорил неугомонный мужчина. – На ней же все ясно написано: две тысячи тринадцатый год, девяносто лет со дня основания футбольного клуба «Динамо»… у меня такая тоже есть! А что, она правда такая дорогая? И сколько же она стоит?