Чтение онлайн

На утро разразился скандал. Георгия собирались отдать под суд за самовольное вмешательство. Но собранный консилиум, несколько дней спустя, осматривая бледного, но улыбающегося капитана, констатировал, что операция проведена успешно и квалифицировано. Председательствующий, похожий на Айболита старичок, сказал прямо в палате, покачивая головой:

— За ныне сделанное, отпущены грехи земные будут тебе.

Это была его первая операция. Через месяц его пригласили на работу в Военно-Медицинскую Академию в Москве. Больше он не видел ни Анечки, ни капитана… И вот такая неожиданная встреча.

Доктор встрепенулся и прислушался. Ему показалось, что он слышит звук летающей машины. Показалось. Он снова погрузился в раздумья, не забывая, однако, поглядывать в сторону Северной заставы.

Бывший капитан, теперь уже полковник не забыл талантливого хирурга, спасшего его ногу и карьеру. Он помог выбраться ему из пропасти. Когда он притащил его домой, жена полковника сперва нахмурилась, но, услышав, что это тот самый Георгий Васильевич, тут же непритворно обрадовалась. Она просто не знала, как лучше приветить человека, который помог избежать инвалидности ее мужу. Не обращая внимания на его запущенный вид, она расцеловала его в заросшие, давно не пробовавшие бритвы щеки. В этой семье Георгий провел почти два месяца. А потом полковник устроил его к себе в часть. А потом они улетели в Чечню. И там полковник был тяжело ранен. И в этот раз удача отвернулась от Георгия. Полковник умер на операционном столе.

Смерть полковника обрушила хрупкое душевное равновесие Георгия Васильевича. Он дезертировал из части.

Скитаясь по просторам бывшего СССР, Доктор встретил группу авантюристов, пробиравшихся в Зону отчуждения. Он присоединился к ним.

Здесь, в Зоне, он наконец обрел покой. Здесь все было грубым и честным. Он поселился в брошенном домике, недалеко от базы Долга. Сюда к нему приходили лечиться сталкеры, а иногда прибегал встревоженный посыльный, чтобы отвести его к тяжелобольному. Он никому не отказывал, лечил всех. Он был, пожалуй, единственным настоящим доктором в Зоне. Конечно, можно было получить медицинскую помощь в лагере американцев, или на любом блокпосту. Только первые брали слишком дорого за лечение, а с блокпоста, после оказания первой помощи, можно было попасть в тюрьму, российскую или украинскую, что, вобщем-то было без особой разницы. Доктор лечил бесплатно. Сталкеры, наемники, анархисты и бандиты ценили это. Каждый, кто проходил мимо его дома, норовил занести ему какой-нибудь гостинец. Он устроил на задворках небольшой огород, где садил картошку и капусту. Семена ему доставляли долговцы, имевшие официальную связь с Большой землей. Оставлять на семена выращенную здесь картошку было нельзя: через год из нее вырастало черт знает что. Одну он так и не смог выкопать, облил бензином и сжег прямо в земле. Причем Доктор готов был поклясться, что сгорела бы она и без бензина.

Так размеренно протекала его жизнь, пока он не подобрал умиравшего паренька пять лет назад.

Почему он так привязался к нему, Доктор не знал и сам. Конечно, нерастраченная отцовская забота нашла выход, но дело было не только в этом. Какой-то огонек пылал в глазах и душе этого замкнутого юноши. Он не был типичным сталкером, охотником за сокровищами Зоны. И у него, как и у Доктора, была какая-то заноза в душе.

После поправки Стрелок остался жить у него. Он часто уходил бродить по Зоне, всегда притаскивая из своих походов артефакты, которых Доктор ни разу не видел. Доктор догадывался, что Стрелок бродит за Барьером. Каждый раз он не находил себе места и не мог сдержать радости при возвращении парня. Он пытался отговорить его от этих опасных походов, но Стрелок только отмалчивался или отшучивался. Но однажды сказал:

— Ты думаешь, батя, мне эти артефакты нужны? Нет. Я ищу путь к сердцу Зоны. Она уничтожила мою семью, а я уничтожу ее. Только, похоже, есть у Зоны какой-то сторож. Я просто чувствую, как он оказывает мне сопротивление. Только я все равно дойду.

После этих слов Доктор встревожился еще больше. А вскоре последовал прорыв.

Стрелок сколотил группу и пробился к АЭС. Был страшный выброс, все в Зоне лежали в лежку с дикой головной болью. Те, кто был в рейдах в тот день, так и не вернулись.

Но Стрелок вернулся. Один, без группы, без памяти, едва державшийся на ногах. Он так и не рассказал Доктору, что произошло. То ли не захотел, то ли правда не помнил. Доктор понял только одно — Стрелок потерпел неудачу. Но от замыслов своих не отказался.

Замигали огоньки сразу и на Северной заставе и на базе Долга. Доктор дал ответные сигналы и стал собираться вниз. РПГ он решил не тащить с собой, радуясь, что не пришлось стрелять из него.

Уже на середине спуска он остановился и прислушался. Сердце остановилось и провалилось куда-то внутрь. Этот звук он не мог спутать ни с каким другим: приближался вертолет.

— Вот и пришла пора платить за все, — прошептал он сам себе. — Кому суждено быть повешенным, тот не утонет.

Он помедлил еще секунду, а потом бегом поднялся наверх. Сердце выпрыгивало из груди, от прилива адреналина подскочило давление. Усилием воли он подавил страх и поднял гранатомет. Поймал в прицел бортовые огни машины. Он знал, что уже не успеет к Северной заставе, да даже если бы и успевал, все равно, после того, как вертолет будет сбит, его просто не выпустят с башни. В этом был только один плюс — Стрелок успеет уйти достаточно далеко, пока силы федералов будут прикованы к нему.

— Прощай, сынок, — сказал он в полный голос и нажал спусковой крючок.

Неприятности начались сразу после посадки. Едва перестали вращаться винты, как подломилось переднее шасси и вертолет ткнулся мордой в землю. Петровский выругался сквозь зубы и вылез вслед за летчиками.

— Ни хрена не понимаю, — сказал недоуменно командир экипажа. — Как оно могло сломаться?

— Это Зона, сынок, — ласково сказал ему Петровский, — привыкай. Из такого положения ты ведь не взлетишь? Вот и слушай боевой приказ: в течении двух часов поставить машину в горизонтальное положение. По исполнению — доложить.

— Как я ее поставлю? — заморгал летчик, — ни техников, ни инструмента…

— Ты и впрямь такой непонятливый, или прикидываешься? — удивился Петровский. — Ну, какие тебе в этой глуши техники? Ты здесь сам и за рулевого, и за капитана… Так что, действуй!

— Да тут домкраты нужно, — заныл белобрысый правый летчик.

Петровский разозлился:

— Вы великий и могучий понимаете? Чему вас в училище вообще учили? Ты, — кивнул он белобрысому, — кто по национальности?

— Эстонец, — с достоинством ответил тот.

— Вот как? — удивился майор. — Что ж ты на родину не едешь? Служил бы сейчас в НАТО. Были бы тебе и техники, и девочки, и теплый сортир…

— Я подумаю над этим, — с плохо скрываемой злобой ответил белобрысый, — но без домкратов действительно не поднять машину. Да и другие инструменты тоже нужны…

Петровский вздохнул:

— Из других инструментов я дам вам топор. А домкрат… Знаете, что сказал изобретатель вашего долбаного винта, древний греческий ученый Архимед? — Летчики отрицательно помотали головами. — Я так и думал. Он сказал: дайте мне рычаг определенной длины, и я подниму землю. Землю, понимаете? А вам нужно поднять всего лишь ваш сраный вертолет! Топор возьмете у старшины Прокопенко, а рычаги нужной длины растут сразу за балкой. Если через два часа не поднимете — уйду с бойцами пешком, а вас брошу здесь. Выполнять!