Ты ходил тропинкою лесистоюПо лощинам тем же и холмам,Где идут стопы мои нечистыеКаждый день к мучительным грехам.Светлый нимб, души твоей сияниеЯ ловлю порой на облаках,И в росистом трав благоухании,И в закатных розах на крестах.Но, смущенный темным отвержением,Вечной болью незаживших ран,Белых риз твоих прикосновенияДух страшится — зван, но не избран.Чудом встречи глубже озаряетсяДикий мрак падений и утрат.И твоей святыней не спасаетсяДух, гееннским пламенем объят.31 мая 1922, Сергиев Посад
Памяти Елены Гуро
Два озера лесных — глаза,В них — мудрость вещего ребенка.Порой нежданная слезаСквозь смех, стремительный и звонкий.На тонких пепельных косахДва банта — желтый и вишневый.Неоперенных крыльев взмахВ движеньях грации суровой.В певучем бархате речейОргана голос величавый.И вдруг — победный звон мечей,И дальний отзвук битв кровавых.Волшебник снежно-белый котС янтарным ворожащим окомТебя — царевну — стережетИ там, в краю от нас далеком.С твоей картины нежный зверь,Прозрачно радужный лосенок,Тебе открыл Эдема дверь,Где призрак, ласковый и тонкий,Земного сына твоегоТебя объятьем лунным встретилИ дивной музыкой отметилТвоей кончины торжество.1–13 июня 1922, Сергиев Посад
«В твоем пространстве многомерном…»
Вл. Андр. Фаворскому
В твоем пространстве многомерномСыскав единый монолит,Движеньем медленным и вернымТвоя рука его дробит.И, разделяя, созидаетУгрюмых ликов хоровод,Чьей жизни сумрачная тайнаЕще в веках разгадки ждет.А здесь, в трехмерной нашей были,Ты ясен, прост, как голубь белый.И скрыты творческие крыльяКрасноармейскою шинелью.15–28 июля 1922
Инопланетным
Они меж нами пребываютИ нами видимы порой,И часто даже роль играютВ любой профессии земной.Средь них актеры и поэты,Возможен даже большевик,Но в их глазах иного светаВсегда заметен жуткий блик.Не в нашем ритме их движенья;Как незнакомые слова,В устах их наши выраженья.Земли касаются едва,Как тень скользящая, их ноги,И им легко переступатьМорали скользкие порогиИ сразу две игры играть.И, может быть, они крылаты,И в разных могут жить телах.Видали их неоднократноЗа раз и в двух, и в трех местах.Их часто любят без надежды.Они же любят кровь сердец.Для них измены неизбежны,И быстр, и странен их конец.3–4 сентября 1922, Сергиев Посад
«Как тихо у меня в душе…»
Как тихо у меня в душе,Как будто в ней одни могилы,Как будто в них почиют все,Кого любовь усыновила,Кто верой в спутники был дан,Кого надежда увенчала.И боль тиха от старых ран,И тихо самой смерти жало.3–4 сентября 1922, Сергиев Посад
Моя комната
Чайник пунцовый с отбитым носом,На чайнике — с розой медальон.А внутри его — пепел от папиросы,И георгины в тубе жестяном.На стенах картины своего изделья.Пальмы да пальмы. Без береговМоря, и кое-где пастельюСозвездья с другой планеты цветов.За иконой охапка сухого бурьяна,Одеяло вместо гардин на окне.И самодельный лик ИоаннаНад постелью приколот к стене.10 сентября 1922, Сергиев Посад
«А у меня в груди орган…»
Л.В. Крестовой-Голубцовой
А у меня в груди орган.В носу тончайшие свирели.Усыновил меня диван,И стал он гриппа колыбелью.Что делать? Вместо ТурандотИная мне дана задача.Терпин-гидрат, компресс, и йод,И сода с молоком горячим.Но это — Майи пелена,Терпин-гидрат и сода,И что мрачнеет из окнаНенастная погода.Наш дух живет всегда в дали,Он только собирает,Как дань сужденную земли,Над миром пролетая,Тоску иного бытия,И боль, и отреченье,Неся их в дальние краяДля горнего цветенья.27 сентября 1922, Сергиев Посад
«Пойдем, пожимаясь от холода…»
Лисику
Пойдем, пожимаясь от холода,Замесим топкую грязь,На базаре навозное золотоОбойдем, к стене сторонясь.В посконный, гремящий, тележный,Алчбою насыщенный торгСкользнем стезей неизбежной,Как санки бросают с гор.Капусту купим брюхатую,Брюквы (за две — миллион),Потеряем калошу у ската,Расплеснем с молоком бидон.Доплетемся домой, и покажется,Что всё это — сон…16 октября 1922, Сергиев Посад
«Осеребрилась грязь дорожная…»
Осеребрилась грязь дорожная.О, слишком нежен первый снег.Обетование он ложноеЗимы торжественных утех.Назавтра хлипкая и липкаяНа этом месте будет грязь,Где он бесстрастною улыбкоюСоткал серебряную вязь.Не это горнее касание,Не эта легкость здесь нужна, —Мороза тяжкое кование,Мороза тишь и белизна.18 октября 1922, Сергиев Посад
«Смертельно раненный зверек…»
Смертельно раненный зверекВ моей груди живет и бьется.Снует и вдоль, и поперекПо клетке и на волю рвется.Ему дают еду, питье,Погладят иногда по шерсти,А он скулит все про свое —Что кто-то запер двери смерти.12 ноября 1922, Сергиев Посад