Чтение онлайн

…Девять лет тому назад началась, а вернее сказать - разразилась, новая "эпоха". Ее следовало бы обозначить как "эру разложения", потому что опоры, казавшиеся стойкими, рассыпались, основы, которые казались вечными законами бытия людей, теперь никого не наставляют и не вразумляют. Лэндрийская империя, ослабевшая со временем, не смогла вынести потрясений, вызванных Войной Темных Лордов. Эти негодяи, лишившись своего главаря при широко известных обстоятельствах, перегрызлись между собой и стали рвать страну на части, стремясь сколотить собственные "княжества" - "бандитские уделы", как их прозвали в народе. Набеги их головорезов, подкуп некоторых из принцев-наместников или иноземных правителей с перетягиванием их на свою сторону и многие другие прискорбные вещи, совершаемые малыми государями, привели Лэндрию к распаду. Настал конец выборной ольвионской монархии - теперь каждый принц-наместник объявил себя суверенным правителем, не связанным никакими обязательствами с другими принцами. В такой обстановке последнему императору Лэндрии, Кунту Маалоту (Кунт Несчастный - позднейшее прозвище), ничего не оставалось, как объявить себя наследным монархом и ввести особый военный режим сроком на один год. В этот период были четко определены и узаконены границы его нового королевства - Ольвии, а так же подписаны договоры о ненападении и торговле между ближайшими соседями. После этого нескольким государям удалось договориться и их объединенные силы выступили против Темных. Таким образом, было предпринято несколько военных походов, последний из которых закончился разгромом остатков крупных сил врага. Мелкие "гнезда" и потайные убежища каждый из союзников обязался уничтожить на своих землях самостоятельно. К этой компании присоединилось еще несколько королевств, бывших приграничных имперских владений. Темные Лорды, во всяком случае, их верхушка и предводители средней руки были уничтожены либо пойманы, судимы и в большинстве своем позже повешены за многочисленные злодеяния.

После победы союзные армии были распушены, однако летом 70-го года ряд бывших приграничных королевств вновь собрали значительную (конечно, не такую большую, как могла бы быть в империи) армию, дабы положить конец гоблинским набегам на свои города и деревни. Эта армия сумела оттеснить гоблинов к болотам Хаштар, а затем - к самому озеру Мбад ("бездна, гиблое место" по-шаргански) в их центре. В результате этой непродолжительной военной компании отряды людей вырезали лесных гоблинов полностью. Шарганские племена, воевавшие некогда за Темных Лордов, узнав про это, предпочли уйти куда-нибудь подальше от человеческих поселений. Прочие шарганы, лояльные к людским властям, также решили сняться со своих мест и уйти в самые глухие уголки, которые только можно было найти в краях, где растет лес.

Надо сказать, что среди шарганов наблюдалось то же прискорбное явление: их племена, осев на новых местах, стали выяснять отношения между собой. Разумеется, делалось это не с помощью "изящной дипломатии". Братоубийственный конфликт стоил многим из них жизни. Мелкие племена не редко оставались в единственном числе - из всех удавалось выжить лишь вождю. По шарганским обычаям, такой воин обязан был стать рангаром, волком-одиночкой, мстящим за свой род. Однако случалось, что такие шарганы нанимались к людям для охранной или иной (понятно какой!) службы. Бывало, что их брали к себе пираты или лесные разбойники. Ходили слухи, что некоторые из таких банд полностью переходили под власть рангаров, и тогда местные жители начинали бояться особенно сильно - каждая стычка с такими противниками была слишком кровавой и яростной. Еще бы! Сам рангар бился с неистовостью смертника и того же требовал от своих подчиненных. Случаи ослушания становились известны лишь по свежим могильным холмикам бунтарей-неудачников.

Страны юга не вмешивались в дела северных правителей, лишь несколько пограничных княжеств выставили к своим северным границам усиленные заставы - принимать у себя самих недобитых Темных, их отряды или наемников никто не желал, зная репутацию этих господ. На этих же рубежах были истреблены несколько гоблинских племен, остатки которых хотели затаиться в холмистых степях Иут-Дана. Еще южнее лежали великие пески и каменистые бесплодные равнины, которые южане именовали Великими Пустынями Хараса, бежать в которые кому-либо было бессмысленно.

Через эти гибельные места пролегало несколько караванных путей к городам-государствам, находившимся на плато Уйюлун, что своим южным краем обрывается местами прямо в южные моря, а на юго-востоке и юго-западе переходит в участки пологого песчаного берега. На таких участках кое-где размещались небольшие поселения рыбаков или лагеря контрабандистов. На близлежащих островах, если там было возможно строить, были пиратские притоны, подчас укрепленные не хуже некоторых крепостей этого побережья. Пиратам удавалось жить за счет грабежа торговых судов, идущих вдоль берега с товарами в такие крупные города-порты как Кхад, Ланик, Месдар, Дэхем и другие.

Еще западнее жаркий климат смягчается, и путешественник попадает в Лагоду - край зеленый и цветущий, отделенный от пустыни полосой холмистых долин и скальных возвышенностей, крутых и высоких, как стены древних бастионов. Это край невиданных чудес - странных чудесных созданий, удивительных плодов и не менее удивительных людей. Проживая вдалеке от суеты прочих царств, они создали во многом уникальные ремесла, речь и многое другое. Говорят, что Лагода - край вечного счастья, где все жители живут долго, потому что их правители знают секретные зелья, которые дают каждому в начале жизни, а они продлевают ее почти бесконечно. Все эти высказывания можно считать лишь легендой, поскольку для подтверждения или опровержения ее пришлось бы снаряжать экспедицию весьма серьезную, а потери и лишения на пути к цели такого похода столь велики, что отбивают охоту даже у самых отчаянных авантюристов. Морем добраться туда было бы проще, но тому есть природное препятствие - если вдоль пустынных берегов еще можно хоть как-то идти, используя ветры саммуманан и таннуманан, то вот зайти за мыс Угол Смерти еще никому не удавалось. Саммуманан дует из пустыни в море и, бывая сильным, несет на побережье через плато пыльные и песчаные бури. Таннуманан дует в противоположную сторону - это ветер штормов и ураганов. Как только корабль заходит за Угол Смерти, он попадает либо в штиль, в котором вынужден дрейфовать в открытое море, повинуясь течению Язык Змея, что идет вдоль западного крутого берега, либо ему навстречу дует Шайнат - ветер, несущийся туда же, куда и Язык Змея. Именно поэтому Лагоду во всех наречиях еще именуют Несбыточным краем, прекрасным, манящим, но недоступным, как радуга или линия горизонта. Быть может меня сочтут сумасшедшим, но я, скорее всего, закончу все свои дела здесь, в Ольвионе, и отправлюсь на поиски сухопутной дороги в Лагоду. Как знать, может, если уж я и не найду Край Блаженства, то обрету покой в каком-нибудь тихом уголке, подальше от хлопот и суеты большого мира…

… То и дело скрипели ступени, входная дверь хлопала, пропуская внутрь заведения все новых и новых посетителей. Был полдень, время, когда почти все столы в "Хрустальном окуне" заняты. Жафероне Айкан, или попросту - Жаф, хлопотал на кухне, у плиты. Его компаньонка, которой принадлежала половина от стоимости харчевни, Лионда Бру, занималась посетителями, разнося по столам напитки и миски с едой. В кармане ее передника, подшитом изнутри тонкой кожей, уже звенело немало монет. Кстати сказать, хоть она и не была "вывеской предприятия", а в поселении все называли ее "Крысельдой", жителям и гостям этого места не было других развлечений, кроме как попивать её пиво и втихаря посмеиваться над бородавками на её длинном носу, который, впрочем, от этого ни рос, ни укорачивался.

Рядом с Жафом на кухне сновал долговязый шарган, которого повар называл Убо. Этот шарган ловко управлялся с тяжелыми котлами и большими кастрюлями, которые надо было ставить или снимать с огня. Он время от времени выбегал на задний двор, а потом возвращался с дровами на руках, перенося за раз такое их количество, что можно было бы расплавить все чугунки Жафа, если запалить все разом. Убо аккуратно складывал поленья в угол, где стены и пол были обиты жестью, брал несколько штук сверху, подходил к топке, и, помогая себе кочергой, добавлял топливо в печь. В какой-то момент, когда он делал это, несколько угольков упало на пол. Жаф, наклонившийся с баночкой приправы и деревянной лопаткой над сковородой с рыбой и тщательно помешивавший блюдо, сделал небольшой шаг в сторону. Его босая пятка наступила на один из углей, еще дымящихся на настиле. Он дернулся, вскрикнул, емкость с приправой не удержалась в его пальцах и упала на раскаленную поверхность плиты. Стекло разлетелось вдребезги, раздался сухой треск, а затем приправа вспыхнула и сгорела. Хотя травы в банке было мало, Жаф завопил с большим надрывом:

–  Проклятье, Убо, растяпа!! Три тысячи демонов тебе в печенку!! Ты хочешь меня разорить!! Аккуратнее, чтоб тебя!

–  Простите, хозяин!
– виновато пробасил Убо, переминаясь на месте и не зная куда деть руки.

–  Эти травы, конечно, дрянь контрабандная, но все-таки они куплены за деньги! А еще плотогоны с Тисса дерут три шкуры за доставку стволов в дельту!
– продолжал ворчать Жаф, как будто уже и не на своего шаргана, а так, между делом.

Два человека, помощник повара Энемус и его жена, Окка, посудомойка, слушая, как ворчит Жаф, ухмылялись, поглядывая друг на друга. Еще бы! Сколько не ворчи, а без постороннего участия ни Жафу, ни Крысельде харчевню содержать не по силам. С другой стороны, за долгие годы, что Жафероне провел здесь, все привыкли угощаться изысканными, необычными блюдами, которые он приготавливал из, казалось бы, самых простых продуктов. Эти яства не приедались, к тому же повар периодически вносил небольшие изменения в свои рецепты. Старшины рыбацких артелей из этой и других деревень всячески способствовали процветанию "Хрустального окуня", потому что это заведение привлекало под свою крышу путешественников и гурманов, а Жаф исправно платил подати в казну общины. Возможно, харчевня и не подошла бы ийзиру какого-нибудь южного утана, чей корабль мог бросить якорь в судоходной части дельты, но многие богатые купцы и знатные особы считали своим долгом наведываться сюда время от времени. Деловые связи Айкана были весьма широки, снабжение свежими дарами моря и огородов было прекрасно налажено, он был очень доволен своим нынешним положением уважаемого человека, хотя в глубине души и считал Лимерию сущей дырой. С другой стороны, он трезво рассудил, что лучше быть королем рыбного стола в таком месте и жить припеваючи, чем быть придворным поваром у кого-то из прибрежных владык, купаться в золоте, но все время при этом опасаться за свою голову. Что про всё это думала Лионда Бру никому не было известно из-за её молчаливого, строгого нрава.

Народ в харчевне, действительно, бывал пестрый. Сюда заходили рыбаки, чья артель удачно провернула сделку с рыботорговцем и стремилась побаловать себя чем-то эдаким; здесь бывали фермеры, откармливавшие своих свиней рыбьими потрохами и другими отбросами и пытающиеся выращивать хоть что-нибудь на грядках, удобренных навозом всё тех же свиней. Побережье нуждалось в строительном лесе, и, стало быть, в харчевне бывали плотогоны, ведущие свои "флотилии" с верховьев Тисса, из северных земель, где река брала своё начало. Бывали здесь и торговцы древесиной, ведущие свои дела с монархиями побережья и Пустыни. Если в дельте или у побережья останавливалось судно, то в "Окуне", как правило, гуляла вся команда, включая капитана судна и даже пассажиров.