Чтение онлайн

Так. Теперь есть поводи на машину сходить. Укрыться там. Там табличка «Посторонним вход воспрещён», глядишь, кто и послушается.

А на лестнице, как всегда, дым столбом.

— Здорово, ребяты! — бодро говорит Абросимов, пожимая руки: — рад видеть вас на прежнем месте!

Если и есть на свете счастливые люди — так вот они. Абросимов диву даётся, откуда у них столько времени и тем для разговоров. Трепаться ежедневно по четыря-пять часов с перерывами на работу и обед — для этого нужна эрудиция и богатый жизненный опыт. На курсах Абросимов пробовал жить такой жизнью — его хватило на неделю, и то с пивом. А потом и рассказать было нечего.

А тут — насухо, не день, не два — годами! И не про Бермуды какие-нибудь на «за жизнь». Просто ни о чём, или обо всём помаленьку. Абросимов вообще им завидовал. Жизнь — под девизом «ноу проблем!». На работе — приятный разговор, для разнообразия можно немного поработать (а если программированием заниматься понемножку, нет работы приятнее этой). По выходным — рыбалка, или там охота, а на худой конец — пульку расписать, это уж как минимум. Вечером посмотреть футбол или атлетику, или там сухонького, или уж пивка; на сон грядущий побаловаться с женой или ещё с кем, а там на боковую. Ну, чем не жизнь? И книжные новинки — знают, и в театры ходят, и проживут жизнь бесмятежно, познав множество малых приятностей, безмятежно же помрут.

Мечта, да и только!

— Витя, а ты не помнишь, какие параметры у пиэлевской процедуры? Ну, меня интересует уровень оптимизации.

— Единица — мгновенно отвечает Абросимов. — Или ноль. Нет. Единица.

И пошло, поехало. Прорываться нужно было с ходу!

Любовь к машине — понятие не абстрактное. В студенческие годы Абросимов робко посылал ей (ЭВМ) пламенные взгляды издалека и передавал корявые программки, получая уничижительные ответы. Мечта была — её коснуться… Потом — несколько пламенных ночей, проведённых в машзале, когда он неумело, но неутомимо налаживал с нею отношения; волнуясь и путаясь, вводил задание, ждал ответа, дрожа от нетерпения…

Потом — ещё несколько машин, уже чужих и холодных — и вот законный брак. Отношения у Абросимова с его ЕС-кой вполне супружеские — обычно они друг друга не замечают, делают своё общее дело, друг друга понимают, а иногда и ссорятся: ЕС-ка, как женщине и полагается, может психануть ни с того ни с сего и замолчать надолго, а потом такого наговорит…

Ночью Абросимов обычно спит, но иногда вдруг нападёт на него — на пять-десять часов выбирается к машине и исступлённо что-нибудь отлаживает, а то нападёт на него охота распечатать все свои программы на белой бумаге. Словом, у самых надоевших друг другу супругов бывают вот такие вот медовые времена.

Нынче Абросимов только слегка похлопал её по крупу: «Пашем, старушка?». А вот это что такое — операторов нет, а на машине — Тоня.

— Неистребимая ты наша! — ласково, но грозно говорит ей Абросимов, — А ведь посторонним вход воспрещён!

— Да мне только тест пропустить!

Если присвоить машине пол мужской — то отношение Антонины к ней (и к нему) — это страстная любовь к чужому мужу. Тоня рвётся в машзал со всеми фибрами своей души. Если даже она не отлаживается, то просто сидит у пульта, или работает вместо оператора — жизнь без машины для неё лишена смысла. Операторам только того и надо — они тут же смываются в комнату отдыха. Выгнать Тоню из машзала невозможно. Однажды Абросимов рассвирепел и вынес её, взяв под мышку. Был скандал и слёзы, а через полчаса она опять вводила колоды, и столько в ней было дикой энергии, что Абросиов подумал: а что будет, когда она выйдет замуж? Где тот бедолага, который ходит и не знает, что его ждёт?

Прибыл паренёк из соседнего ВЦ и шеф велел Абросимову его обслужить. Соседи приобрели ленту с пакетом программ, а прочитать не могут. Нужно её переписать и перекомпоновать. Что и требуется от Абросимова.

Системщики образуют некую масонскую ложу — приди на любой ВЦ, представься системщиком, и твоя просьба — скопировать ленту или там прогнать тест какой-нибудь — будет выполнена незамедлительно. При этом тебя, правда, слегка потрясут и вытряхнут или программку какую-нибудь расхорошую, или процедуру, но ведь ты и сам такой же!

Как замечательно всё продумано у тех, кто делал эту ленту: есть инструкция, подробная и понятная, есть контрольный пример и т. д.

Осталось набить колоду перфокарт — и вперёд.

Однако не так просто всё оказалось. Инструкция, напечатанная на прекрасной белой бумаге, содержала три ошибки, и каждая ошибка стоила Абросимову сорока минут; когда программа, наконец, пошла, не стало хватать памяти, консоль сбоит, апостроф поставили не там… Уф!

О господи! Да когда же это кончится! Хоть бы домой скорей, что ли! Один за другим!

Счастливый человек Виктор П. Абросимов! Счастливый по определению: ведь дома ему хочется на работу, а на работе — домой!

А теперь — сдуло! Окончен день трудовой.

Абросимов топает в магазин. Сегодня на его улице праздник — нужно купить молока. А значит — есть шанс узнать, что всё-таки делал Чинков в Москве.

Народцу, надо сказать, в очереди — ого-го! Один из немногих магазинов, куда молоко привозят вечером. Так что все сюда. И это не считая штатных бабусь, которых не менее сорока. Для них магазин — это клуб для тех, кому за шестьдесят. Весь день сидят они сидят на ящиках, батареях отопления, стоят у стеночки по очереди — согбенные и прямые, сухие и расползшиеся, интеллигентные и нет. Общаются.

В полвосьмого они уже здесь — занимают очередь за молоком, которое привезут не раньше шести вечера. Займут, пересчитаются. А с десяти — нужно сдать молочные бутылки, а с одиннадцати — «такие». Вот они и пересчитываются, и перезанимают, и переругиваются: «А, бабуня, ты же двенадцатая за молоком, а молочные сдавать — за мной, восьма!».

Магазин на обед — и они на обед. Похлебают супца, прилягут на час — и снова на работу! А вдруг чего привезут: колбасу, скажем, таллинскую или там распрекрасную рыбу морского окуня — и мигом они строятся в шеренгу по одному.

И так — часов до семи, пока с чувством выполненного долга не разбредутся они по домам. А там всё не так, как надо — и дети, не такие, как хотелось, и мебель неправильно расставлена — остаётся только сесть у подъезда и поделиться впечатлениями о близких и знакомых.

Море, океан времени! И на берегу его — Виктор П. Абросимов, истомленный жаждой.

Но — остановись, мгновенье: Чинков в Москве!

Как будто сигнал ВТ прозвучал: всё кругом ожило, забегало, и звук как будто на всю катушку включили — строиться!