Чтение онлайн

Пришла машина с молоком.

Сейчас будут бегать с чеками, пропихиваться с сумками — не почитаешь. Да к тому же Абросимов знает, что будет дальше. Точно — грузчики, которые вот только что мелькали туда-сюда, загадочно исчезают, а заведующая, обыскав весь магазин, обращается к очереди, и не просто так, а со смыслом и значением:

— Мужчины! Есть мужчины или нет?

Абросимов ухмыляется и подаёт пример. Набирается ещё пяток настоящих мужчин. Абросимов, как старожил, ведёт их к машине. Там он — опять-таки, как старожил, выбирает себе самую чистую работу — выгружать из машины.

И — поехали!

Абросимов уже давно вывел из себя, что состоять в добровольном обществе охраны грузчиков — выгодно. Разомнёшься да ещё получишь без очереди. А ведь нормальному советскому интеллигенту, страдающему от гиподинамии, ох как необходимо размяться!

Абросиов тащится по лестнице.

Тащится он как минимум по трём причинам — физической, медицинской и психологической. Физическая причина заключается в том, что ему приходится совершать работу, связанную с подъёмом ста килограмм своего веса на пятый этаж (дело усугубляется сумкой с молоком).

Медицинская причина заключается в том, что Абросимова покинули силы. К вечеру он напоминает воздушный шарик — пшик и нету. Избыточный вес, гиподинамия плюс множество стрессов, больших и мальеньких.

Что же касается психологической причины, она очень проста — Абросимову очень не хочется домой. Он сейчас с большим удовольствием отправился бы в одиночку. Он иногда даже мечтает об одиночке — год-два побыть: книги там, поди, дают, бумагу тоже, а что ещё надо? Одно время Абросимов даже докапывался до знакомых юристов, за что дают одиночное заключение? И, узнав, огорчился — такое ему не потянуть.

Первое, что бросается ему в глаза в прихожей — это половики, а также палас. Всё это свёрнуто и увенчано выбивалкой.

Поскольку Абросимов практически не общается с тёщей на естественном языке, они используют в общении знаковые и ситуационные системы, сродни индейским или даже шпионским. Ну, увенчанные выбивалкой половики — не бог весть какой хитрый знак, есть и другие, наполненные более глубокими смыслами и более сильными страстями.

А сейчас — всё ясно — мелочь под мышку, палас на плечо — и вперёд!

Всю свою сознательную жизнь Абросимов не любил выбивать пыль, а также вытирать её. Цель любой уборки, считал он — это раскладывание предметов по местам, им надлежащим, а в случае, если таковое не определено, то его определение. При некоторой натяжке пыль можно определить как предмет, не находящийся на своём месте, и тогда вытирание её или вытряхивание обретало смысл, но натяжку эту Абросимов признавать не желал, хотя допускал, что она может иметь место. Выполнять же работу, не имеющую смысла, Абросимов не умел.

Впрочем, будь это ЕГО половики, лежавшие в ЕГО квартире, нашёл бы, наверное, Абросимов смысл, но тут половики были не половики, а — носители чужого духа, чужой воли, реальное напоминание о том, что его, абросимовский голос тут не требуется, даже совещательный. Его, Абросимова, просто ставят перед фактом, и всё.

Половики — это факт, и, постояв перед ними, Абросимов ощутимо заводится. Чтобы завестись получше, он углубляет мысль о том, что вот с утра ещё положили половики и ждали, пока он придёт, а сейчас ещё будут пялиться в окно, обыватели чёртовы, хорошо ли хлопает.

Так и есть — тесть выставился в окошке, и Абросимов завёлся уже до упора. То-то славно. А то ведь зевнул сегодня и не провёл профилактическую процедуру заводки ещё на лестнице.

Дело в том, что Абросимов человек очень отходчивый. И какие размеры не принимала бы холодная война между ним и тёшей, он иногда забывался и выставлял своё мяконькое. Тёща же всегда сохраняла высокую боеготовность. Точнее сказать, она, возможно, и войны-то и не чувствовала — чувствует ли танк, когда едет по своим делам и сминает по дороге кустарник, что он с этим кустарником воюет? С Абросимовым она обращалась немного хуже, чем с мужем своим или дочкой; во всяком случае их мнение её не интересовало в одинаковой степени, но они-то привыкши, а Абросимову — невмоготу.

Признавая своё бессилие перед сокрушительным врагом, Абросимов решил хотя бы смягчить удары — не рассиропливаться и быть готовым к отпору в любой момент. Потому, если шёл домой в прекрасном настроении, на лестнице не забывал припомнить какие-нибудь тёщины преступления, чтобы завестись. Дороги назад уже не было, только вперёд, сжав зубы и очертя голову.

Новое испытание — ужин. До свадьбы Абросимов весил 75 килограммов, играл в волейбол и занимался скалолазанием. Пожрать был не дурак, но негде было развернуться.

Тёща, которая на кухне разве что спит, с мужем-язвенником и дочерью, берегущей фигуру, никакого простора деятельности не имела. Зять же, жоркий и неприхотливый, был для неё бальзамом на сердце. Сначала зять отъедался после общаги, потом трескал по привычке, перевалив же за центнер, задумался и дал задний ход. Пожалуй, тут первые семена раздора и посеялись — вряд ли тёщу могли обрадовать такие абросимовские начинания:

— не есть после семи вечера

— ограничиться двумя поварёшками супа (вместо лохани)

— съедать не более сорока пельменей за раз.

И т. д.

Сейчас же, особенно подзаведясь, Абросимов вообще считал, что тёща специально сокращает срок его жизни, перекармливая, что… В общем, куда там Дрюону с его детски-наивными злодействами!

Абросимов всегда норовил опоздать к ужину, чтобы нагрести себе не больше, чем нужно. Да ещё — мечта голубая — почитать за ужином! Но сегодня — тарелка супа уже ждёт, дымясь, да плюс полжаровни картошки.