Хрупкая душа
Шрифт:
— Можете поиграть за меня, — предложила Амелия, скрестив руки на груди. — Все равно коммунистические взгляды мне ближе, чем капиталистические.
С этими словами она исчезла, оставив меня наедине с доской.
— Знаете, какую улицу чаще всего покупают? — спросила ты.
— А разве не все одинаково?
— Нет. Надо же учитывать карточки «Выбраться из тюрьмы» и прочее. Улицу Иллинойс.
Я оценила расстановку сил: ты построила три гостиницы на Иллинойс-авеню.
А Амелия завещала мне жалких шестьдесят долларов.
— Откуда ты это знаешь?
— Прочла в книжке. А мне нравится знать то, чего никто больше не знает.
Уверена, ты и так знала куда больше, чем мы все. Меня приводил в замешательство тот факт, что у шестилетней девочки, сидевшей рядом со мной, словарный запас был на уровне моего.
— Тогда расскажи мне что-нибудь новенькое, — попросила я.
— Слово nerd [7] изобрел Доктор Зюсс, [8] — сказала ты.
7
Заучка, «ботаник».
8
Детский писатель и мультипликатор.
Я расхохоталась.
— Что, правда?
Ты кивнула.
— Да, в книжке «Если бы я был директором зоопарка». Хотя мне она нравится меньше, чем «Зеленые яйца с ветчиной». Детская книжка, в общем-то. Я больше люблю Харпер Ли.
— Харпер Ли?
— Ага. Вы разве не читали «Убить пересмешника»?
— Конечно, читала. Но мне трудно поверить, что тыее читала.
Это был мой первый разговор с девочкой, оказавшейся в эпицентре нашего иска, и я поняла одну исключиткльную вещь: ты мне нравилась. Ты очень мне понравилась. Ты была непосредственной, смешной и умной. Ну да, кости ты ломала чуть чаще, чем все остальные. Мне понравилось, что ты не придаешь своей болезни особого значения. Примерно в той же мере мне не нравилась твоя мать — за то, что только о болезни и думала.
— В общем, ладно. Была очередь Амелии. Значит, вы бросаете кость.
— Знаешь что? — Я посмотрела на доску. — Терпеть не могу «Монополию».
И я не солгала. Скверные воспоминания из детства: мой кузен жульничал, когда его назначали банкиром, и играли мы по четыре ночи кряду.
— Хотите сыграть во что-нибудь другое?
Обернувшись к камину, облицованному мелкими искусственными камушками, я заметила кукольный домик. Он был точной миниатюрной копией вашего дома: те же черные ставни и ярко-красная дверь, те же цветочные кустики и длинные ковровые дорожки.
— Вот это да! — воскликнула я, почтительно касаясь черепицы на крыше. — Потрясающе!
— Это мой папа сделал.
Я приподняла домик вместе с подставкой и водрузила его на доску «Монополии».
— У меня тоже был кукольный домик.
Это была моя любимая игрушка. Я помнила крохотные креслица из красного бархата с заклепками, помнила старинное пианино, игравшее само по себе, стоило повернуть ключик. Ванну на львиных лапах и разноцветные полосатые обои. Домик был выдержан в викторианском стиле, ничего общего с нашим современным жилищем, и все-таки, расставляя кроватки, диванчики и кухонную мебель, я воображала, что это некая параллельная вселенная, дом, в котором я могла бы жить, если бы меня не отдали на удочерение.
— Посмотрите-ка, — сказала ты и показала мне, что на малюсеньком фарфоровом унитазе поднимается сиденье. Интересно, а мужчины-куклы тоже забывают его опускать?
В холодильнике хранились крошечные деревянные отбивные и молочные бутылочки, яйца в лотке напоминали жемчуг. Раскрыв плетеную корзинку, я увидела там две спицы-щепки и клубок ниток.
— Тут живут сестры, — пояснила ты и положила матрасики на сдвоенную железную кроватку на втором этаже. — А тут спит их мама. — В соседней комнате стояла двуспальная кровать, где ты разместила две подушечки и нелепое стеганое одеяло размером с мою ладонь. Затем ты взяла еще одно одеяло и еще одну подушку и постелила на розовом ситцевом диване в гостиной. — А это для папы.
«О господи, — подумала я, — досталось же тебе от них!»
В этот момент дверь открылась, и в дом вошла Шарлотта, неся в складках своего пальто порывы зимнего ветра. На обеих руках ее болтались зеленые пакеты с продуктами. Пакеты подлежали вторичной переработке, отметила я.
— А, так это ваша машина, — сказала она, опуская продукты на пол. — Амелия! — крикнула она. — Я пришла!
— Ага, — безо всякого энтузиазма отозвалась сверху девочка.
Возможно, вредили они не только тебе.
Шарлотта, склонившись, чмокнула тебя в лобик.
— Как дела, солнышко? Вы играете с кукольным домиком, да? Сто лет его не видела…
— Мне нужно с вами поговорить, — сказала я, привстав.
— Хорошо.
Шарлотта нагнулась поднять пакеты. Я помогла ей донести их до кухни, где мы стали разгружаться: апельсиновый сок, молоко, брокколи. Макароны с сыром, средство для мытья посуды, пластиковые пакетики.
«Баунти», «Джой», «Лайф»: названия сами складывались в рецепт беззаботного существования. [9]
9
Бренды этих товаров — шоколад, моющее средство и журнал — переводятся как «щедрый дар», «удовольствие» и «жизнь».
— Гай Букер пополнил список своих свидетелей, — сказала я. — Добавился ваш муж.
Банка с солеными огурцами разбилась вдребезги.
— Что?!
— Шон будет давать показания против вас, — сухо пояснила я.
— Но это же невозможно!
— Ну, после тою как он снял свое имя с иска…
— Что?!
Комната постепенно заполнялась запахом уксуса. На полу растеклась лужица рассола.
— Шарлотта, он сказал, что уладил этот вопрос с вами. — Я была потрясена не меньше ее.
— Он несколько недель со мной не разговаривал! Как он мог?! Как он мог так с нами поступить?
Тут в кухню зашла ты.
— Что-то разбилось?
Шарлотта присела и принялась собирать осколки.
— Не заходи сюда, Уиллоу.
В тот момент, когда я потянулась за новым рулоном бумажных полотенец, Шарлотта издала пронзительный вопль: в палец вошел кусок стекла.
Потекла кровь. Глаза у тебя полезли на лоб, и я поспешно отвела тебя обратно в гостиную.