Чтение онлайн

Атон ожидал какого-то особого вида, но открывшийся его взору пейзаж превзошел все ожидания. Гора оказалась не одиночной, а двойной: крупная расщелина разделяла ее половины, круто спускаясь на полкилометра и превращаясь в узкое ущелье между ними. Склоны с обеих сторон были почти отвесны. Он отошел на шаг с отвращением к своей тяге к пропасти.

— Когда-то, — сказала Кокена, тревожно удерживая равновесие у края, — здесь было поле и ручей…

— Ручей?

— Маленькая речка. А поле — это плоская местность.

— Больше не буду перебивать, — согласился он.

— Давным-давно из земли поднялась гора. Но ручей был старше и не потеснился. Он разрезал вздымавшуюся глыбу. Вскоре — через какую-нибудь пару геологических эпох — горе это надоело. Она стала подниматься быстрее, и река не смогла ее побороть. Река сдалась и, в конце концов, обогнула гору. И вот результат: русло на километр выше реки, а у горы два пика.

— Если б я был рекой, — сказал Атон, — я бы пробуравился сквозь эту выскочку.

— И пожалел бы об этом. Река пыталась это сделать, на берегу озера есть отверстие, ведущее в подножие горы. Но вода, входя с одной стороны, с другой не выходит. Так что большая часть реки отступила и держится подальше от этого места.

— Я ее не виню. Хорошо, что вовремя предупредила; ты уберегла меня от больших неприятностей.

Атон стоял позади нее, наблюдая, как ветер из расщелины откидывает назад ее волосы и теребит походную юбку.

— Песня исчезла, — сказал он.

Кокена медленно повернулась:

— Атон.

«Раковина раскрылась, — подумал он. — Лишь от прикосновения истинной любви».

Он неторопливо вынул хвею из своих волос и воткнул ей в прическу. Кокена радостно улыбалась, ее глаза сияли. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, молча всматриваясь друг в друга и в хвею.

Потом она оказалась в его объятиях, всхлипнула у него на плече.

— Атон, Атон, обними меня. Ты — первый…

Он прижал ее к себе, испытывая чувство, которое наконец-то было естественным, а не злокачественным.

Она отступила на шаг, резко вырисовываясь на фоне утреннего неба. Она вся лучилась.

— Так ново, — сказала она. — Так прекрасно. Поцелуй меня, Атон, чтобы я поверила…

Он положил руки ей на плечи и медленно притянул к себе. Когда ее лицо приблизилось, перед ним будто бы проплыло облако. Мерцающее, тающее…

…И это было лицо миньонетки. Волосы цвета живого пламени обрамляли его, переплетаясь в змеином великолепии. Черно-зеленые глаза заглядывали в его глаза. Алые губы приоткрылись.

— Поцелуй меня, Атон…

— Нет! — закричал он. Его мечта о свободе лопнула. Он отгородился от призрака рукой, чтобы не видеть переменчивых глаз, и в ужасе оттолкнул его.

И остался стоять на горе один, окутанный мелодией…

Это не наш народ.

Вселенная в его понимании была чиста:

Яркие незапятнанные солнца отметали кружившуюся пыль,

Вечно скапливались туманности — пока одна из них

не лишалась милости.

Наша галактика больна:

Она гниет с ядра, разлагается на части, гноится

с отвратительным зловоньем,

Пораженная предельным ужасом:

Жизнью.

Из этого болота поднимается небывалая пародия на разум,

Посвящающий себя великому мору порядка,

Заражающий каждую частицу.

У него несколько личин, но нас интересует ближайшая:

Человек.

Это не наш народ.

Враг — человек.

Это зло должно быть вычеркнуто, галактика стерилизована.

Да не останется ни следа грязи.

Однако недуг зашел далеко;

У инфекции больше возможностей, чем у нас.

Преждевременность означает провал.

Мы управляем собственными изменениями: мы умны и искусны.

Мы набираем агентов человеческого рока из их же рядов.

Мы отбираем индивидуума и приручаем его, чтобы он

соответствовал нашей цели.

Это существо душевно нездорово

(Как говорит его культура),

Оно идеально:

Атон.

Атон мечтает о союзе.

Атон желает объять красоту.

Атон стремится убить зло…

Атон, Атон, дитя заблужденья,

«Честность и подлость друг другу сродни».

Сила твоя вырастает из зла.

Посмотри на свои испражненья;

Обмажь лицо истиной,

Забудь притязанья;

Вернись.

Ибо это не твой народ…

А мы не их бог.

Было светло, ослепительно светло, даже в густой тени. Атон забыл, как много естественного света расточалось на открытом воздухе. Запах воли был повсюду — сочный и возбуждающий. Был день, и было тепло — не суховей пещер, а свежий душистый ветер.

Свобода! Кошмар теперь позади, его долгое осуждение закончилось. Безумное зло пещер растворялось в прошлом, оставив лишь того Атона, который завоевал свободу, — Атона очищенного, Атона непорочного.