Худой мир
Шрифт:
Лиза не появлялась. Вода была мутной, и Марина не знала, откуда ждать нападения. Прислушалась.
«Тихо. Только лягушки на том конце озера курлычут. Сами по себе, или Лизы испугались? Хорошо хоть дрона больше не слышно. Улетел искать других уклонистов. А тот, кто их создал, где он сейчас? С кем сражается — с детьми, с друзьями, с родителями? Говорят, все можно использовать во благо или во зло, что изобретатель не виноват. Но ведь тот, кто создал этих летающих комиссаров, знал же что делает?».
Начинало темнеть. Марина начала беспокоиться. «Действие призыва скоро кончится, и Лиза поймет, где она и что с ней? А почему я решила, что скоро кончится? Я все еще его слышу, я все еще жажду крови. И Лиза слышит. Ох, темнеет. И у нее есть ночное зрение, а у меня нет…»
— Ты ждешь ночи, — произнесла она вслух, — Неужели ты и правда меня тогда убьешь?
Раздался оглушительный всплеск. Лиза выскочила из воды, словно тигр из засады, зависла в воздухе, и с торжествующим криком обрушилась на сестру, ощетинившись остриями лезвий. А Марина отскочила назад, выкинула вперед левую ладонь и выпалила вспышкой прямо в любимые голубые глаза.
Лизу отбросило на песок и затрясло. Руки и ноги бились в конвульсиях, беспорядочно меняя форму, а сама она жутко и протяжно выла. Потом сирена в голове умолкла, и вой сменился плачем. Марина опустилась на колени рядом с сестрой и обняла ее крепко-крепко.
— Все, все, дружочек, не плачь. Все закончилось. Прости меня, прости.
Глава 2
Этим утром Марина проснулась раньше Лизы. Поежившись, она посмотрела на сестру — та спала, завернувшись в две куртки и свой спальник взамен промокшей накануне одежды. Девушка потянулась, протерла глаза и спустилась к озеру умыться. Не мешало бы искупаться, но Марина все еще стеснялась делать это днем.
Вода была теплой и почти прозрачной. Наверное, с месяц ее никто не баламутил. Поворчав на спутанные волосы и отсутствие расчески, Марина уселась на погруженный в воду корень, окунув ноги, и осмотрела наспех перебинтованные раны. На левой руке красовался свежий рубец, порезы на ногах были поверхностными и уже затянулись.
«Сколько мы уже идем, интересно» — подумала Марина и машинально взглянула на часы. Но те тикали себе стрелками и про дату ничего не знали.
— Лизка, подъем, — посигналила она, — давай умывайся, и пойдем чай готовить.
Кокон из спальников и курток недовольно заворчал и явил миру хмурую заспанную Лизу. Она зевнула, не прикрываясь, вылезла, завернутая в Маринину куртку с капюшоном, и пошлепала босыми ногами к воде. Поплескавшись, она стянула с куста сохнущий комбинезон и принялась одеваться, после чего была отправлена собирать хворост.
Марина тем временем походила по стоянке, пособирала щепок и мелких веток, расчистила кострище и извлекла из рюкзака свое сокровище — линзу. Ни спичек, ни зажигалки она взять с собой не догадалась. За деревьями был слышен хруст сухих веток и пыхтение. Потом вдруг стало как-то тихо, и Марина насторожилась. Вжжжик. Вжжик. Кто-то водил зубьями по дереву. Ага, вон и тонкая сосенка задрожала в такт.
— Лиза, — строго и громко сказала Марина, — я все вижу!
Заклинание сработало, пиление прекратилось.
«Сейчас будет проверка», — подумала Марина, устраиваясь с линзой поудобнее.
Вжжик.
— Лиза!
Из-за еловых веток показалась белокурая голова, глаза горят интересом.
— Эй, а как ты видишь?
— А вот так.
— У тебя какой-то модуль? «Орлиное зрение»?
— Да, модуль. «Старшая сестра» называется. А где хворост?
— Хворост? — задумалась Лиза.
— Чая не будет, — заключила Марина. Ветки тут же схлопнулись и по лесу промчался маленький торнадо. Через несколько минут кипа хвороста уже лежала перед Мариной, и та довольно хлопнула в ладоши.
— Ура! Тащи кружку.
Другой тары для готовки у них не было.
Потом они сидели на берегу, прихлебывая из горячей кружки, и играли в слова. Солнце поднималось все выше и выше, золотя озеро. Кожа предвкушала осенние холода и грелась впрок.
— Марин, — Лиза вдруг прервала игру, — а тот доктор — он хороший человек?
— Да, — улыбнулась Марина.
— Лучше папы?
— Гораздо, — вырвалось у Марины. Она почувствовала гнев и зарождающуюся ненависть и машинально посмотрела на часы. Было двадцать минут второго.
Марина пришла в себя в каком-то полуподвале, заваленном всяким хламом. Может, здесь было что-то вроде приемной — два стола с креслами, древний компьютер, календари на стенах. В углу какие-то доски, садовый инвентарь и топор. На полу валялись газеты. Одна из них, раскрытая на середине, пестрела красным и зеленым. Зеленое было правильным, красное — нет. Марина пыталась прочесть заголовки, и чувствовала какую-то гниль в словах — неважно, каким цветом они были подсвечены. «Смотрите-ка, „война“ у них зеленое слово. „Война со всеми, если понадобится“. Если понадобится…»
В груди ярким знаменем развевалось какое-то новое чувство. Это было непередаваемое ощущение абсолютного понимания устройства мира и единственно верного способа его переделать. Зеленым и красным окрасилось все. Зеленые мысли думать можно, красные — нельзя. От зеленых слов нужно заходиться в экстазе, от красных — впадать в бешенство. Все просто. Никаких полутонов. Никаких других цветов. Красное — стреляй. Стреляй? Она вспомнила праздник на площади, превратившийся в парад, превратившийся в бойню, и ее пробила дрожь. «Дальше заговорят ядерные ракеты» — прочла она зеленую надпись в газете. Конечно. Они, должно быть, уже в пути.
За дверью, которую Марина автоматически заперла, когда пряталась, раздались шаги. В тот же миг, как девушка посмотрела на дверь, она отчетливо увидела подсвеченные силуэты с той стороны — красный стоял над лежащим зеленым и злостно ухмылялся. Он протягивает когтистую руку к прекрасному беззащитному юноше, еще почти мальчику, и тут Марина не выдержала.
— Оставь его!
Красная фигура замерла на мгновение, подняв хищно ухмыляющуюся голову.
— Я врач, — произнес голос за дверью, — я не причиню вреда. Сейчас перевяжу парню ногу, — Марина отчетливо видела, как говоривший отрывает куски плоти и проглатывает их, — и подойду осмотреть вас, идет?