Чтение онлайн

Мне, например, платят в "Межмирторге" весьма неплохо, потому что моя деятельность нужна обществу. Земля жаждет новых товаров, новых услуг и развлечений, новых мест паломничества туристов, словом, эксклюзы. А без дилаперов ничего этого бы не было.

Наши поэты отвечают только перед собственной совестью, - повторил я разомлевшему Анту.
– И мои сограждане умеют ценить таланты.

Поэт прикрыл глаза. Наверное, ему мерещился удивительный мир, в котором толпы ценителей жаждут услышать его бредовые вирши. Увы, я соврал. На практичной Земле шансов быть услышанным и понятым у него было бы ещё меньше чем в Миогене.

А у нас не ценят гениев, - вздохнул Ант.
– Ко мне никто не размазывается.

Грамотная раскрутка нужна, - вполголоса сообщил я.
– Тысячами будут размазываться.

Что нужно для этого?
– встрепенулся поэт.

Да есть пара секретов, - подмигнул я дружески, видя оживление жертвы зацепа.
– Расскажешь про свой мир, и я что-нибудь придумаю. Мне надо знать некоторые особенности твоего мира, чтобы грамотно раскрутить тебя.

А что про него рассказывать, - скривился поэт.
– Ты ведь сам всё видел. Серо, блёкло, скучно...

Он вскочил с кресла и продекламировал, подвывая:

Нет солнца, только злая тьма,

Нет жизни, только воет смерть.

И мир - сплошная кутерьма,

Разбитых судеб круговерть.

Я уже устал заказывать глаза и многозначительно вздыхать. Не скажешь же этому чудику, что я терпеть не могу поэзию ни в каком виде. И поэтов не люблю, особенно непризнанных.

Я подморгнул Виталику, чтобы он тоже запоминал сведения, которые нам собрался сообщить Ант. Задремавший было от скуки стажёр проморгался и приготовился внимательно слушать. Но узнавать о новом мире из уст изгоя-диссидента - последнее дело. Мы пытали Анта часа два, старательно вздыхая и закатывая глаза каждые десять минут после очередного опуса, которыми он щедро разбавлял свой рассказ. Кроме того, что Миоген - обитель тоски, зла и серости, я узнал и некоторые полезные вещи. Например, что тут умеют, помимо всяких онтронных вещей, заглядывать в прошлое и будущее и превращать материю в пространство или время и наоборот ("грубую ткань в светлую даль", по словам поэта). Меня даже пот прошиб, когда я представил себе размер премии за этот проект. Сумма премии всё раздувалась и раздувалась. У моря я приобрету не домик, а целую виллу, пятиэтажную, с пятидесятиметровым бассейном и вертолётной площадкой.

В нашем мире ты бы мог стать миллиардером при своём таланте, - неосторожно брякнул Виталик. Ему не терпелось узнать, есть ли в мире деньги или тут всё бесплатно, как еда.

Я незаметно погрозил ему кулаком, но он не заметил.

Кем стать?
– задрал брови кверху поэт.

Миллиардером. Ну, состоятельным человеком, богатым... У кого денег много.

Между ними состоялся замечательный диалог:

Денег?

Ну да. Таких штук, на которые можно много разных вещей купить.

А зачем вещи покупать?

Чтобы их было много.

А разве задублить нельзя?

Задублить?

Ну да. Разве у вас в мире нет дублятора? Это такая онтроника, которая любой предмет может размножить. Ну, сделать категорию "количество" неважной...

Этим он добил Виталика. Мир, в котором можно любую вещь размножить в неограниченном количестве, мир, в котором количество не играет роли, произвёл на стажёра огромное впечатление. Он подавленно замолчал. Пришлось вмешаться в разговор мне.

Представь, - обратился я к поэту, - что у тебя есть какая-то уникальная вещь. Эксклюзив. Которой нет ни у кого. И все тебе завидуют. Зачем ты будешь кому-то её давать задублить, если можешь пользоваться ею сам? Только ты, один-единственный.

По лицу Анта было видно, что в поэтической голове шла титаническая мыслительная работа. Чтобы не быть голословным, я открыл первичный дилаперский набор, вынул первую вещь для зацепа - джинсы и торжественно встряхнул ими перед носом ошалелого поэта. Аляпистые штаны были щедро украшены лейблами и ярлыками. Лёгкие пошорканности придавали джинсам фирменный вид.

Вот это вещь!
– восторженно произнёс поэт, сглотнув от напряжения, и даже привстал с кресла.

Фирма!
– гордо ответил я, позволяя Филу потрогать лейблы.

Откуда?

Оттуда. На, подержи!

Поэт бережно, как святыню, принял штаны из моих рук.

У нас таких не выдумывают, - завистливо произнёс он, рассматривая джинсы на вытянутых руках.
– У нас в выдумницах - только эту дрянь.

Он с отвращением поглядел на свою одежду.

А незачем такие выдумывать!
– заметил я.
– Если джинсов будет много, тогда все будут их носить, и никто удивляться не будет. А так они будут у тебя одного. Дарю!

От привалившего счастья поэт совсем обезумел. Он счастливыми глазами смотрел на меня и прижимал джинсы к груди.

Если ты хочешь добиться славы, добивайся её любыми способами, - менторским тоном поучал я.
– А слава - это публичность, внимание людей. Наденешь джинсы - автоматически становишься центром внимания, и можешь спокойно читать свои стихи. Тебя выслушают из уважения к твоим фирменным штанам.

Что я могу для тебя сделать?
– засуетился поэт.

О, это уже другой разговор! Приятно слышать и понимать, что зацеп состоялся. В любом мире, хоть рабовладельческом, хоть в коммунистическом, есть люди, способные за джинсы сделать всё, что угодно. Они - потенциальные жертвы зацепа.

У меня есть много интересных вещих, - опутывал сетями поэта я всё сильнее и сильнее.
– Получше этих джинсов. Они могут стать твоими. К тому же я помогу тебе стать знаменитым, чтобы тебя слушали и обсуждали. Помоги мне тоже немного.

Что?
– прошептал поэт.

Я скажу, когда мне понадобится твоя помощь.

Ант выпухнул нас из своего дома уже в сумерках. Спокойной ночи он пожелал своеобразно:

Уснуть, и чтоб весь мир пропал,

Уснуть, проспав судьбы запал.

Проснуться бы в тиши ночной

И вечный ощутить покой.

Своим стихотворным бредом поэт изрядно надоел за этот вечер. Я привычно вздохнул, закатив глаза, на этот раз просто от облегчения.

В гостиницу мы не пошли. По сумеречным опустевшим улицам я и стажёр добрались до окраины города и нашли укромное место на берегу небольшой речушки. Мне необходимо было посоветоваться с суфлёром, подвести итоги дня. В гостинице вряд ли могла быть прослушка, но перестраховаться никогда не вредно. Стажёра я поставил караулить.