Чтение онлайн

(C) согрелись, увлеклись и подобрели. Еще немного потерзали тему о сгущении рационально-мистического тумана в головах. И замолчали, наслаждаясь ощущением правильно сформулированной правоты. Они просто ощущали в сыром холодном воздухе как все реальное размывается в мистику и виртуал. Современный человек еще шел по земле, но уже почти не чувствовал ее своими подошвами -- каждый шаг сопровождался взмахом двух крепнущих крыльев -мистики и виртуальности. Существо шагало-летело с сосредоточенным лицом и под ноги уже не смотрело.

– - Да нет у него вообще никакого лица,-- вдруг передумала Анат.-- Там дыра.

Макс смотрел на раскачивающиеся, как евреи на молитве деревья:

– - Но и виртуальная реальность становится все менее надежной.

– - Все более лживой она становится! Потому что порождает новые виртуальные реальности. И каждая со своим кривым зеркалом. И через эти зеркала они друг с другом переглядываются.

В дверь постучали.

– - Легок на помине,-- сказал Макс.

– - Думаешь, Давид?

– - А кто еще может материализоваться после такой фразы?

Давид принес выражение обобщенного недоумения на своем новом безбородом лице и решительность в пластике. Раньше он двигался иначе -- словно подкрадывался к спящей птице -- как-то это (C) обсуждали. Теперь птица улетела, и он шел к гнезду, зная где оно.

Давид

Тогда у Кинолога, строя ловушку для Аллергена, мы попались сами. Я попал в расставленные Котом сети. Глупо, легко, сам побежал на звенящий колокольчиками и блестящий игрушками аттракцион. Комната смеха оказалась западней. Потом когти втянулись. Мне вроде бы вернули свободу воли, я снова делаю, что хочу и считаю нужным. Но я-то уже знаю, что это свобода мышки, вольной отбежать на расстояние протянутой лапы, что в любой момент виртуальные когти могут снова подцепить мое сознание и волю. Страж не может быть игрушкой. Поэтому я иду к Аллергену. Проиграв в виртуальном мире, я хочу победить в реальном.

Стучу в дверь (C). И думаю -- почему я не позвонил, как обычно? Неужели только из-за того, что они установили новый звонок? Мяукающий. Содержимое Храмовой Горы превращено в мяуканье. И сделано это с моей подачи, я подбросил им котенка, оказавшегося кукушонком. И теперь (C) -- одно из звеньев цепи... Цепи... потом пойду к Рахели, пусть объяснит почему давнишняя аллегория Белки появилась у Аллергена в журнале.

(C) дома. В коридоре лежат распотрошенные чемоданы. Приехали или уезжают?

– - Давид, как ты узнал, что мы вернулись?

– - Я не знал, что вы уезжали... А Кот дома?

– - Ты, собственно, к нам или к нему?

Странно, что они спрашивают без улыбок. Как будто действительно допускают эту возможность.

– - Я мимо проезжал.

Плохой ответ. (C) живут в тупике. На столе вижу книжки. На одной написано: "Кот Аллерген. В реальности дочерней". Неужели, все-таки (C)? Не может быть, я ведь проверял... Беру желтенькую книжку в руки, открываю. На титульном листе написано каким-то корявым детским почерком: "Дорогой Анат от дорогого Кота". Смотрю на Анат.

– - Видишь,-- улыбается она,-- сам прислал.

– - Почему прислал?
– - мне неясен мотив Кота.-- Откуда прислал?

– - Наверное, потому что я Аллергеновский лауреат,-- не без гордости отвечает Анат.-- Кот Аллерген, когда вел Анти-Тенета, отметил мое стихотворение, как лучшее в Сети за неделю.

Я раскрываю книжку Кота. Ну конечно, она открывается "Манифестом Нетнеизма". Первый стих всегда программный. Поэтому я читаю его вслух, медленно:

Мы -- рыжие. Я, осень и огонь.

Меня назначили шутом на праздник жизни,

чтоб забывалась в смехе рвань и голь,

и чтоб спектакль был безукоризнен.

Сгореть в депрессии осеннего огня -

поступок, восхитительный для черни,

но слишком схематичный для меня,

живущего в реальности дочерней.

– - Как ты хорошо читаешь!
– - тепло говорит Анат.

– - Стихотворение же хорошее,-- вкрадчиво отвечаю я.-- Или нет? Ты как считаешь? Как ты вообще относишься к стихам Кота Аллергена?

Анат пожимает плечами:

– - Смотря к каким. Ты этот кошмар в Ливжурнале видел, куплетики эти? Если ты, конечно, по-прежнему наблюдаешь за Котом.

– - Нормальные куплетики,-- вдруг говорит Макс таким тоном, что не знай я кто их авторы, заподозрил бы, что это он их насочинял.

Я как раз хотел узнать мнение (C) о Бавильском. И спрашиваю об этом.

Макс пожимает плечами:

– - Критик из обоймы. Пытается пробиться из провинции, что само по себе непросто. На мой вкус для критика слишком бесконфликтный. Хорошист.

– - Мы недавно вообще поняли, что литература -- это барское дело. В смысле, что важен не статус, а как ты его получил,-- Анат, как двуликий Янус, мерцает своими греко-славянскими образами.

– - Если потно, угодливо, суетливо или нечистоплотно, то талант мстит,-добавляет Макс после секундного колебания.

Это колебание я отношу к их роли в цепи, тянущейся с Храмовой Горы в пропасть. Неужели ведают, что творят?

– - А откуда вы знаете, что он такой?
– - спрашиваю я.

(C) смеются одинаковым смехом. Макс хлопает меня по плечу:

– - Да ладно. А вот про барство мы не додумали. Трудно, знаешь, найти определение литературного барства. Такое, чтобы Алексей Толстой оказался меньшим барином, чем Мандельштам. Хочешь попытаться?

Но мне не до этого. Мне бы их заботы!

– - Что-то Кота не видно,-- говорю я озабоченно, потому что я действительно озабочен.-- Опять за сундуком, что ли, спит?

– - Он в такую погоду под батареей спит, он же не дурак.

– - Где?!

– - Сейчас? У Беллы. Мы перед отъездом ей отдали. Надо будет съездить забрать.