Чтение онлайн

Правительство отлично поняло смысл проекта 42-х. Министр финансов В. Н. Коковцов сообщил Столыпину, что ипотечные долги частного землевладения составляют сумму свыше 2 млрд. руб.[506] Главноуправляющий ведомст­вом землеустройства и земледелия князь Б. А. Васильчи- ков заявил в своем ответе на запрос Столыпина, что воз­буждение вопроса, поднятого законопроектом, «приносит неисчислимый вред делу землеустройства», «возбуждает в населении несбыточные надежды», «отвлекает внимание крестьянства от тех способов, коими оно действительно может упрочить свое благосостояние». «Крестьяне, уже го­товые прийти к новым формам землепользования, вновь колеблются в своем намерении и, отказываясь приобретать отрубные участки и разверстывать чересполосность своих надельных земель, снова сосредоточатся на напряженном ожидании будущей прирезки земель». Надежде, что Дума даст землю, «ныне должен быть положен конец, и Государ­

ственная Дума, отвергнув рассматриваемый законопроект по принципиальным- основаниям, без передачи его даже в комиссию, сделает для успокоения страны и направления сельского населения на путь культурной работы более, чем, может быть, годы напряженных стараний правитель­ства» 41.

Не только ненависть к крестьянскому проекту руково­дила Васильчиковым. Основываясь на данных Централь- цого статистического комитета, он указывал, что «огром­ное большинство более крупных собственников», в случае введения прогрессивного налога, «будет вынуждено про­давать казне свои имения». А если оценка их «будет пре­доставлена местным землеустроительным учреждениям, избранным всем населением данной местности..., то крайне вероятно, что практика этих землеустроительных учрежде­ний еще значительно расширит те границы, в коих прину­дительное отчуждение предположено проектом» 42.

Столыпин, конечно, «вполне согласился» с соображе­ниями Коковцова и Васильчикова43.

Большинство правых и других крестьян не трудовиков высказалось в духе законопроекта 42-х.

Крестьянин М. С. Андрейчук начал свое выступление следующим образом: «Обсуждая закон, созданный указом 9 ноября, я его приветствую». «Но,— продолжал он,— я хочу обратить внимание на кое-что другое. Наш уважае­мый докладчик в своем докладе подчеркнул, что если при­нять этот самый закон 9 ноября, то этим разрешится аграр­ный вопрос; по-моему, совсем не так. В аграрном вопросе должны быть разрешены еще многие другие стороны, так как не суть важно, что острота явилась в аграрном вопросе от 9 ноября, а суть важно и остро это безземелье и малозе­мелье крестьян». Если человек голоден, он все равно будет кричать, что хочет есть. Поэтому необходимо «частичное отчуждение» 44. Так же выступил и Я. С. Никитюк. «Этот закон,— говорил он,— я приветствую, но я еще больше его приветствовал бы, если бы у нас была правда, если бы вместе с этим законом наделялись землей безземельные и малоземельные... Пусть нам отдадут... ту землю, которою мы пользовались еще в 40-х годах. Нас обманули в 1861 г. [507][508][509][510] при наделении землею (рукоплескания слева)... Говорят: у вас есть земельные банки; пусть они вам помогают. Да, верно, есть. Кому же они помогают? Помогают только тем людям, которые более состоятельны и которые уже имеют землю», а бедному даже ссуды не выдадут[511].

Лейтмотивом всех выступлений крестьян был этот двусторонний тезис: указ надо принять, но земельного во­проса он не решает.

«Указ 9 ноября,— говорил Ф. Т. Шевцов,— конечно, нужно принять... Но, гг., указом 9 ноября, опять я говорю, мы не ублаготворим народ. Народ, я повторяю, ожидал вовсе не указа 9 ноября, он его и не ожидает; он ожидает не разделения наших земель, которые у нас есть, он ожи­дает каких-либо источников наделения крестьян землею... Поэтому я говорю, что про этот указ 9 ноября я упоминаю с болью в сердце; он нужен и вовсе не нужен, он так, на воздухе... он идет сам по себе...» Мы здесь должны «уста­новить такой закон, который все-таки наделил бы беззе­мельных и малоземельных крестьян землей». «Без этого, гг., никогда вы не дойдете до мирного и спокойного, так сказать, состояния (рукоплескания слева и голос: слу­шайте, господа правые)»[512].

Крестьянин С. И. Сидоренко заявил: «Закон 9 ноября хорош, потому что як будет право собственности, так мож­но и одобрение получить, но что касается малоземелья и безземелья, то пока не будут удовлетворены безземельные, до тех пор не будет у нас, по России, спокойствия» [513].

Пора перестать говорить об указе и принять его, так начал свою речь В. Г. Амосенок. «Каждому из вас извест­но, кому полезен закон 9 ноября. Закон 9 ноября полезен крестьянам, имеющим достаточное количество земли... Вот поэтому я не могу не выразить правительству свою бла­годарность от имени таких крестьян Витебской губ. и от себя лично за инициативу и проведение в жизнь закона 9 ноября». Но безземельным он совершенно бесполезен, а малоземельным также не поможет[514].

Приведем еще одно выступление. «Закон 9 ноября вполне ясен и понятен,— говорил Г. Ф. Федоров.— С од­ной стороны, нельзя не признать закона 9 ноября, но с

другой — нельзя голосовать за этот закон потому, что в нем ничего не сказано о тех безземельных и малоземельных, которые, в случае принятия указа 9 ноября, останутся со­вершенно без земли и будут выброшены на произвол судьбы» 49.

Сравнивая речи кадетов и крестьян, В. И. Ленин писал.

«Сопоставьте с этим речи крестьян. Вот вам типичный правый крестьянин Сторчак. Он начинает свою речь вос­произведением полностью слов Николая II о „священных правах собственности44, недопустимости их „нарушения44 и т. д. Он продолжает: „дай бог государю здоровья. Он хо­рошо сказал для всего народа...44. Он кончает: „А если ска­зал государь, чтобы была правда и порядок, то, конечно, если я сижу на 3 десятинах земли, а рядом 30 000 десятин, то это не есть порядок и правда44!! Сравните этого монар­хиста с монархистом Березовским. Первый — темный му­жик. Второй — образованный, почти европеец. Первый наивен до святости и политически неразвит до невероятия. Связь монархии с „порядком44, т. е. беспорядком и неправ­дой, охраняющими владельцев 30000 десятин, для него неясна. Второй — знаток политики, знающий все ходы и выходы к Витте, Трепову, Столыпину и К°, изучавший тонкости европейских конституций. Первый — один из миллионов, которые маются всю жизнь на 3 десятинах и которых экономическая действительность толкает на мас­совую революционную борьбу против 30 000-чников. Вто­рой — один из десятков — самое большее: из сотни тысяч помещиков, желающий „по-мирному44 сохранить свое „культурное хозяйство44, помазав по губам мужичка. Не­ужели не ясно, что первый может сделать буржуазную ре­волюцию в России, уничтожить помещичье землевладение, создать крестьянскую республику (как бы ни страшило его теперь это слово) ? Неужели не ясно, что второй не мо­жет не тормозить борьбы масс, без которой невозможна победа революции?

Пусть пораздумают об этом люди, которые до сих пор никак не могут понять, что это значит: „революционно- демократическая диктатура пролетариата и крестьян­ства44!» 50.

Выступления крестьян-трудовиков по указу 9 ноября носили открыто выраженный революционный характер.

Ст. от., с. II, ч. 1, стб. 1265.

В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 17, стр. 315.

те

«...Мои избиратели,— заявил А. Е. Кропотов,— мне го­ворили о том, что закон 9 ноября — это помещичий закон, который делает из крестьян деревенских кулаков и поме­щиков, а из бедняков — батраков, вечно голодных работни­ков». Защищая общину, он говорил: имеются миллионы бедняков, «но обезземелила их не община, а обезземелили их тяжелые прямые и косвенные налоги...» Однообщинни- ки, предупреждал Кропотов, никогда не простят вышедшим из общины и захватившим их земли, хотя бы и на основа­нии писаного закона [515].

«Ни в каком случае,— закончил свою речь Г. Е. Рож­ков,— никто не должен дать свой голос за такой закон, к которому нужно подгонять жизнь штыками и нагай­ками» [516].

«Цель издания этого закона,— говорил И. С. Томи- лов,— вам известна. Он издан для того, чтобы погасить революционное движение, посеять раздор и вражду среди крестьян, поссорить их между собой и тем отвлечь стрем­ление отобрать у помещиков землю» [517].

Все неимущие крестьяне, заявил К. М. Петров, должны быть «наделены землей из удельных, кабинетских, мона­стырских, посессионных, частновладельческих и прочих земель. Все земли должны перейти в уравнительное поль­зование всего народа». «Указ 9 ноября, как сильно дейст­вующий болезнетворный микроб, может обнаружить не­сколько иные свои свойства, чем это представляют себе заправилы... При первой возможности мы будем стараться, насколько хватит наших сил, защищать трудовое населе­ние против эксплуататоров — гг. помещиков-дворян и про- мышленников-капиталистов» [518].

Сопоставляя речи правых крестьян с речами трудови­ков, В. И. Ленин писал: если правые крестьяне «выражают революционность крестьянской массы бессознательно, сти­хийно, сами боясь не только договорить до конца, но даже и додумать до конца то, что из их слов и предложений сле­дует, то трудовики в III Думе выражают дух массовой борьбы крестьян и прямо и открыто. Самые ценные при этом речи крестьян-трудовиков, которые излагают свои взгляды непосредственно, передавая с поразительной точ­ностью и живостью настроения и стремления масс, пу­таясь в программах (некоторые заявляют о сочувствии проекту 42-х крестьян, 'другие — кадетам), но тем сильнее выражая то, что лежит глубже всяческих программ» [519].

Общий вывод, который сделал В. И. Ленин, проанали­зировав речи крестьян-трудовиков, был весьма важен.

«Все трудовики-крестьяне во всех трех Думах,— по­дытоживал он,— высказались за национализацию всей земли, выражая это требование то прямым повторением программы трудовиков, то своеобразной переделкой „един­ственного налога", то бесчисленными заявлениями: „земля тому, кто ее обрабатывает", „мы согласны отдать наделы"

ИТ. д,