Чтение онлайн

На самом деле положение было несколько иным. В пе­риод первых двух Дум польское коло действительно тре­бовало автономии Царства Польского и внесло соответст­вующий законопроект в Думу. В третьеиюньский период польские помещики и буржуазия отказались от лозунга автономии и встали на путь «реальной политики», ограни­чив свои требования введением земства и городского са­моуправления в польских губерниях, суда присяжных и польского языка в школе и выражая полную готовность тесного и лояльного сотрудничества с царизмом. Именно такую политику вело в III Думе польское коло, состояв­шее в большинстве из народовцев (национал-демократиче- ская партия), которых В. И. Ленин характеризовал как польских октябристов. Устами одного из его членов было заявлено, что автономию до времени надо «повесить на вешалку» и заняться достижением возможного. Для де­монстрации такой политики коло зачастую голосовало с

октябристами против кадетов, подчеркивая, что последние для него недостаточно «солидны».

Все это создавало возможность так называемого русско- польского «примирения», которое облегалось еще и тем обстоятельством, что внешнеполитическая линия не толь­ко октябристов, но и кадетов и прогрессистов почти совпа­дала с внешнеполитическим курсом царизма. Примерно с 1908 г. Милюков стал уделять огромное внимание внешне­политическим вопросам, в частности славянской проблеме. В марте 1909 г., в связи с боснийским кризисом, он в спе­циальном докладе подчеркнул, что «в области внешней политики наше отношение должно быть иное, чем во внут­ренней: менее партийное» [547]. В дальнейшем он не раз со­лидаризировался с политикой Министерства иностранных дел. В славянском вопросе Милюков требовал, с одной стороны, отказаться от всяких мешающих трезвой полити­ке пошлых сентиментов, вроде исконной любви к «братьям- славянам», и использовать постоянный страх славян перед германской опасностью, а с другой — обосновывал необхо­димость нового подхода к славянской проблеме, замены грубых методов традиционного панславизма более гибкой политикой «равенства» и культурно-экономического сбли­жения всех славянских народов.

Попытка русско-польского «примирения» была пред­принята на базе «неославизма».

Изобретателем этого термина был чешский буржуазно- яационалйстичежий деятель, депутат австрийского рейхс­рата, лидер партии младочехов (партии крупной чешской буржуазии) Крамарж [548]. Уже само слово «неославизм» го­ворит о том, что он противопоставлялся старому русскому панславизму и что Крамарж ориентировался не на Авст­рию, а на царскую Россию. Главная цель Крамаржа сво­дилась к тому, чтобы объединить в единый блок против австрийского меньшинства всех славянских депутатов рейхсрата, составлявших большинство. Славянские нацио­нальные группы в рейхсрате постоянно враждовали между собой, и именно на разжигании и использовании этой вражды базировалась национальная политика «лоскутной империи». Средство достижения своей цели Крамарж видел в русско-польском «примирении», которого нельзя было достигнуть, не учитывая интересов царизма и партий дум­ского большинства.

Приехав в Пе’ррбург в мае 1908 г., Крамарж повел переговоры относительно возможности русско-чюльского «примирения». Обращался он главным образом к Столы­пину, правооктябристским кругам и коло, совершенно пра­вильно полагая, что решение дела зависит от них, а не от кадетов. Наиболее тесный контакт Крамарж поддерживал с «Клубом общественных деятелей» — организацией право­октябристского толка, возглавлявшейся членом Государст­венного совета Красовским. В результате переговоров в Праге с 30 июня но 5 июля. 1908 г. был проведен славян­ский съезд, названный «предварительным». Русско-поль­ский вопрос прямо не фигурировал на повестке дня, но в действительности он был основным. В закрытом заседании была предпринята попытка договориться. Поляки потребо­вали предоставления им возможности «свободного нацио­нального развития». Русская делегация, в которой преоб­ладали правые элементы, в ответ заявила о необходимости признания поляками «русской государственности и едино­го русского народа», т. е. всякого отказа от идеи поль­ской автономии в принципе.

Соглашение не состоялось. Правые и октябристы дали Пражскому съезду самую отрицательную оценку. Крамар- жа называли политическим гешефтмахером и лавочником (Крамарж — по-чешски «лавочник»). Польский вопрос был объявлен исключительно внутренней компетенцией России, поляки обвинялись в австрофильстве и предатель­стве русских и славянских интересов.

В мае 1909 г. в Петербурге происходили совещания ис­полнительного комитета Пражского съезда, который снова обсуждал вопрос о русско-польском сближении. В начале 1910 г. он вновь собрался в Петербурге, с тем чтобы дого­вориться о созыве второго славянского съезда. Его решено было провести в июне этого года в Софии. Но созыв этого второго и последнего съезда и руководство им взяло на себя, совершенно оттеснив «неославистов», «Петербургское славянское благотворительное общество», реакционная сла­вянофильская организация, которую можно считать фи­лиалом или секцией Совета объединенного дворянства. В польском вопросе общество занимало самые крайние ру­сификаторские позиции. Поляки и кадеты отказались уча­ствовать в съезде, прислав лишь наблюдателей. Русская делегация состояла в основном из националистов, но воз­главлял ее Гучков. Правооктябристская пресса Софийским съездом была очень довольна. Особенный восторг встрети­ло «историческое» решение съезда о признании общесла­вянским языком русского языка и решение об издании об­щеславянской энциклопедии, «конечно, на русском языке». «Теперь,— писал один из главных деятелей общества,— задача сводится к тому, чтобы в средних школах в славян­ских странах обучали русскому языку достаточно хоро­шо» [549]. Съездом в Софии, писал в свою очередь орган ок­тябристов, «кладется почин великого дела» [550].

Таким образом, «неославизм» завял, не успев расцвести. Польский вопрос, так же как и другие, мог решаться третьеиюньской монархией только по-столыпински. На по­вестку дня Думы были поставлены антипольские национа­листические законопроекты.

Западное земство. Первым из них был законопроект о вве­дении земства в шести губерниях Западного края: Витеб­ской, Минской, Могилевской, Волынской, Киевской и По­дольской. Особенностью этих трех западных и трех юго-за­падных губерний (так же как и трех северо-западных гу­берний — Виленской, Ковенской и Гродненской) было то, что крупное землевладение там преимущественно было польским, а крестьянская масса в большинстве состояла из белорусов и украинцев, которых, однако, правительство принципиально называло «русскими», поставив вообще вне закона слова «украинец» и «белорус». Русских помещиков в Западном крае было сравнительно мало, причем многие из них не вели там собственного хозяйства и либо сдавали свои земли в аренду, либо спекулировали ими.

Украинские и белорусские крестьяне и батраки нена­видели польских магнатов, которые веками подвергали их нещадной эксплуатации и насильственному ополячению. Этим обстоятельством и решили воспользоваться вдохно­вители и авторы законопроекта, чтобы превратить запад­ные губернии в своего рода котел, кипящий националисти­ческими страстями и заражающий ими атмосферу всей страны. Но этим задача не исчерпывалась. Дополнительная цель состояла в том, чтобы упрочить позиции и влияние

русских помещиков и православного духовенства среди крестьян, создав тем самым благоприятные условия для политики их русификации и борьбы с национально-освобо- ди**ельными устремлениями. В основном ставка здесь дела­лась на кулачество, которое в крае, особенно в юго-запад­ных губерниях, стало уже весьма весомой величиной. Кро­ме того, введение земства позволяло покончить с монопо­лией польского представительства в Государственный со­вет от западных губерний, поскольку выборы производи­лись здесь, из-за отсутствия земства, дворянскими собра­ниями, а в них господствовали польские землевладельцы.

Всех этих целей нельзя было достигнуть механическим распространением на указанные губернии земского Поло­жения 12 июня 1890 г., основанного на сословности и раз­мерах землевладения: в таком случае преобладание в зем­стве получили бы польские помещики. Поэтому законо­проект вносил в Положение ряд принципиальных измене­ний. Главные из них были следующие. Вместо сословных курий (крестьянской и помещичьей) вводились курии на­циональные — польская и русская (куда зачислялись все неполяки), избиравшие отдельно уездных и губернских гласных. Представительство от национальности зависело не от размеров землевладения, а фиксировалось в опреде­ленных размерах. Фиксация была построена на совершен­но искусственном приеме, состоявшем в том, что брался процент численности населения данной национальности по губернии и процент ценности принадлежавшей ей земли и недвижимых имуществ, облагаемых земскими сборами, но уже в поуездном исчислении, которые затем складывались и делились пополам. Полученная цифра и составляла пре­дельное число избираемых курией гласных. Например, польское население одной из губерний составляло 2%, а ценность польской недвижимости в одном из уездов этой губернии равнялась 38% ценности всего недвижимого иму­щества. После сложения и деления получалось число в 20 гласных.

Но для авторов законопроекта было неприемлемо и кре­стьянское большинство в земстве. Поэтому вводился пункт, согласно которому в уездные земские собрания сельские общества могли посылать не больше трети всех гласных. В губернское же земство не полагалось ни одного кресть­янского гласного. Зато увеличивалось представительство православного духовенства с одного до трех в уездном

земстве и до четырех в губернском. Специальные статьи предусматривали, что председатель, не менее половины членов управ и земских служащих по найму (врачи, учи­теля, агрономы и др.) должны быть русскими. Евреи в земство не допускались.

Но даже такие новеллы не обеспечивали большинства русским помещикам в трех северо-западных губерниях, поэтому от первоначальной мысли о распространении зем­ства на все девять западных губерний пришлось отказать­ся, оставив законопроект только для перечисленных выше шести губерний.

Все принципиальные основы законопроекта, еще до того как он был выработан Министерством внутренних дел, были изложены в специальной брошюре В. В. Шуль­гина, крайнего правого депутата Думы (затем национали­ста), выражавшего взгляды помещиков юго-западных гу­берний, представители которых составляли костяк фрак­ции националистов.