Чтение онлайн

Но Павел любил такие книги. Ему нравился их запах, нравилось шуршание страниц, шероховатая текстура бумаги. Он приходил в библиотеку, здоровался с симпатичной библиотекаршей, спрашивал у нее разрешения и, получив его, уходил в фонды. Долго бродил среди полок, рассматривая совсем не по-армейски разномастные корешки книг. Находил что-нибудь совсем незнакомое, брал под мышку, выбирался из книжного лабиринта в читальный зал. Садился за самый дальний стол, доставал блокнот, карандаш и писал свой дневник, отрываясь порой и подолгу о чем-нибудь размышляя…

Когда стеклянную дверь библиотеки открыл командир четвертого взвода первой десантной роты лейтенант второго класса Гил Уотерхилл, Павел как раз думал о том, что рукопашный бой, как военная дисциплина, не имеет прикладного значения в боевых действиях против экстерров.

И странно, что рукопашный бой, как и прежде, занимает немалое место в системе подготовки десантников. Это же своего рода атавизм. Анахронизм.

Лейтенант Уотерхилл, кивнув оторвавшейся от компьютера библиотекарше, направился прямиком к своему солдату. И Павел, приветствуя взводного, поспешно встал, вытянулся по стойке “смирно”, козырнул.

— Вольно, рядовой. — Лейтенант неловко и небрежно козырнул в ответ. — Садись. — Он посмотрел на стол, на разложенные книги, на раскрытый блокнот.

— Конспектирую, сэр, — поспешил пояснить Павел, надеясь, что англичанин-взводный по-русски читать не умеет.

— Что именно? — Лейтенант подвинул к себе книги, разложил их, словно пасьянс, пробежал взглядом по обложкам. Спросил:

— Историей интересуешься?

— Да, сэр. Немного.

— Нечасто можно встретить солдата, читающего книги.

— Нечасто можно встретить офицера в библиотеке… Сэр… — Павел хотел добавить что-нибудь про симпатичных библиотекарш, но сдержался, решив, что и без того наговорил на два внеочередных наряда. Но взводный расплылся в улыбке:

— Думаю, ты знаешь, для чего я здесь.

— Догадываюсь, сэр. Видимо, вы расскажете мне, что я должен буду сделать, чтобы победить рядового Некко из четвертой роты, сэр.

— Ну, что-то вроде того… Но ты, наверное, догадываешься также и о том, что за один день научить тебя чему-то невозможно… — Лейтенант выжидающе смотрел на Павла.

— Да, сэр. Но тогда я не понимаю, для чего вы здесь.

— Сержант просил поговорить с тобой. Вот я и пришел.

— Понятно, сэр.

— Не знаю, что там тебе понятно… Я сам-то никак не могу разобраться… — Лейтенант подался вперед, понизил голос. — Я ведь такой же, как и ты, — новичок. Новый, чужой, незнакомый человек во взводе сержанта Хэллера. И пусть я старше его по званию, я командир, но это ничего не меняет.

— Вам не надо будет завтра драться, сэр, — заметил Павел.

— А я уже дерусь… Меня уже испытывают на прочность. Сержанты и солдаты, уорент-офицеры и офицеры. Давят, ищут во мне слабину. И, если я чуть поддамся, они тут же используют это. Против меня. В своих целях… Командиром стать несложно, гораздо сложней оставаться им постоянно… Впрочем, я пришел не для того, чтобы рассказывать тебе об этом. Я хотел дать тебе один совет… — Лейтенант выпрямился, откинулся на спинку кресла. — Ты когда-нибудь задумывался, почему люди опасаются рычащих собак?

Павел пожал плечами:

— Потому что собака может укусить.

— Поверхностный ответ… Представь — маленькая собачка кружит вокруг человека, наскакивает яростно, лает с надрывом, хрипит От ярости, скаля зубы. И человек предпочитает с ней не связываться. Он отступает, повернувшись к ней лицом, хотя мог бы пинком отшвырнуть ее на несколько метров, сломав ей ребра. Почему?

— Почему, сэр?

— Потому что собака может вернуться, разъярившись еще больше. Собака не знает страха. Она не понимает, что человек сильней. Для нее это не имеет значения. Она вцепится мертвой хваткой — и ей все равно куда вцепиться, — она повиснет на человеке и будет держаться, пока не околеет. Человек это чувствует, он понимает, что с разъяренной собакой лучше не связываться, какой бы маленькой она ни была, ведь неизвестно, что у нее на уме.

— Но человек может взять камень или палку, — возразил Павел. — Он может намотать на руку одежду, дать собаке вцепиться в нее, а потом сломать ей шею или задушить.

— Видимо, ты не понимаешь, о чем я говорю, — вздохнул лейтенант. — Подумай о моих словах. — Он встал, одернул форму, поправил портупею. Павел, блюдя субординацию, также поднялся.

— Это все, что я хотел тебе сказать… — Лейтенант не торопился уходить, он осматривал библиотечный зал. — Стань псом… — Медленно проговорил он, не глядя на Павла. — Стань разъяренным псом, и тогда победа будет твоя.

Личное время солдата всегда коротко. И потому опытный солдат ценит каждую свободную минуту. И, как умеет, с пользой ее использует: кто-то спит, кто-то играет в карты или в кости, кто-то мастерит что-нибудь, чинит.

Личное время солдата неприкосновенно. Даже сержант не может отнять его у своих подчиненных. Разве только в качестве наказания…

— Скажи, Писатель… — Зверь одной рукой отжимался от пола. Было видно, что это занятие доставляет ему немалое удовольствие. — Ты кем был до того, как попал сюда?

— Я учился. — Павел только что вернулся из библиотеки. Убрав дневник глубоко под матрац, он решил немного размяться, и направился в спортивный уголок казармы, где и встретил упражняющегося Зверя.

— И на кого ты учился?

— На журналиста.

Зверь хмыкнул. Поинтересовался:

— А зачем пошел служить?

Павлу уже не раз приходилось слышать этот вопрос, и ответ был заготовлен:

— Из-за денег, — просто сказал он. Неправдой это не было. Но это была лишь часть правды.

Зверь хмыкнул снова:

— На учебу не хватило?

— Да, — кивнул Павел и, подпрыгнув, повис на турнике. Медленно подтянулся, коснулся перекладины подбородком, застыл.

— Контракт у тебя на пять лет? Или на десять? — Зверь разговаривал спокойно, ровно, словно не отжимался сейчас, а в шахматы играл.

— На пять, — пропыхтел Павел.

— Потом думаешь вернуться и продолжить обучение?

— Не знаю. Как получится.

— Из твоих записей может выйти что-нибудь действительно неплохое. Если там будет правда