Чтение онлайн

— А, это ты, Митрофан? Здравствуй!

— Здравствуй, здравствуй, Антип Осипович.

— Что, как ты жив-здоров?

— Благодарствую за заботу, слава богу.

— Что-то не захаживал ты к нам уж долгонько. Чем живешь?

— Живу божьей милостью, вкушаю плоды дерев и земли.

— Ты уж уважь нас, зайди. Хозяйка моя тебе угощение приготовит.

— Зайду, зайду, побеспокоюсь.

Спокойно и даже уважительно заговорил странный человек. Олег стоял в сторонке и разве что рот от удивления не раскрыл. В дверном проёме показался Николай и тоже замер, прислушавшись.

— Что это такое вокруг случилось? — продолжал староста. — Как будто изрыто всё…

— Чёрные дела творятся здесь по ночам, — заговорил убогий доверительно. — Черти роют нору в преисподнюю, а как дороют, так станут затаскивать туда грешников и в первую голову — никонианцев. Потому ты, Антип Осипович, подумай, крепко подумай…

— Свят, свят, свят… — Староста перекрестился и с выпученными глазами отступил на шаг назад. — А как же ты тут жив?

— Я хоронюсь в избе Федькиной и молюсь до самого рассвета. И пока Господь Бог не дал меня им на растерзание. А главное, главное — вот! — Юродивый показал два пальца, коими крестились все раскольники.

— Свят, свят, свят… Как жить-то нам теперь?..

— Есть путь, есть. Уж говорил тебе: отринь антихристову веру и тем спасёшься!

— Да-да. Что же, видно, так надо.

— Ну, бывай здоров. — И юродивый поковылял к развалинам.

Николай с Фёдором подошли к Антипу, и все втроём поглядели вслед убогому. Тот, словно почувствовав, обернулся и солдатам скроил рожу, а старосте махнул рукой. Потом, задумавшись на мгновение, отвернул от остова и пошёл к избе.

— Это что за человек такой? — спросил Николай.

— Убогий это, Митрофан.

— И давно он тут?

— Да, почитай, с весны.

— И-и-и… Что же, он всегда таков?

— Он мирный обычно, всё в веру старую зазывает.

— А как же он с отцом Феофанием?

— Тоже мирно жил, у него при церкви часто обретался, никогда от него худого слова не слышно было. А как пожар случился, так и вовсе сюда переселился. Я, да и многие, его подкармливаем — божий человек, хоть и раскольник. А что же теперь делать-то? Неужто ж и в самом деле черти?

Николай молчал. Солнце тем временем уже почти погрузилось за горизонт. Выкрашенные им облака показались старосте чересчур красными, будто не лучами были озарены, а сполохами адовых костров.

— Что делать-то? — нервно переспросил Антип. — Пора бы до дому.

— Да, пора, — кивнул Николай. — Ты с Олегом и Евсейкой поезжай, а мы тут останемся.

— Да как же?

— А так. Ежели сюда нечистые ходят, то тут нам их и ждать.

— Пропадёте!

— Не впервой.

Олег ехать отказался, а Николай не стал настаивать. В конце концов, Георгий Петрович ведь за какой-то надобностью взял его в компанию.

Крестьяне уехали, и вокруг как по команде сделалось темнее. Поблёк закатный горизонт, луны нигде не было видно, и оттого резче и чернее сделался остов церкви и мёртвые деревья вокруг.

Люди переглянулись, и тревога промелькнула в каждом взгляде.

— Что ж, где расположимся? — спросил Николай скорее для того чтоб разогнать тишину, чем для обсуждения.

Мест было немного: развалины, попова изба или сарай. К остову уж не пошли, при свете дня его осмотреть не успели. В дому схоронился Митрофан, и делить с ним кров значило излишне шуметь. Решили секрет устроить в сарае; он был невелик, стоял отдельно и не имел окон, что могло быть полезно, коли и в самом деле держать оборону придётся. Внутри его на стене было наколочено несколько полок, стояла бочка да пара ящиков. Судя по обстановке, хозяин нечасто сюда захаживал.

— Запалим, может, костерок? — предложил Фёдор.

— Какой костерок — спугнём, — возразил Николай.

— А маленький, в бочке, а на вытяжку можно часть крыши разворошить.

— Нет.

— Озябнем без костра ночью-то.

— Сходи посмотри в избе одеяла. Олег, а ты погляди на сеннике, не осталось ли соломы.

Парень ушел и быстро вернулся с большим ворохом сена на вилах. Из избы послышались крики юродивого, потом показался Фёдор с одеялами, и охотники устроились справа и слева от оставленного открытым входа.

Солнце зашло, но из-за дальних туч выплыла луна. Ущербная, она всё же давала достаточно света для того чтоб различить мир сажен на пятнадцать — двадцать окрест. В бледном её сиянии всё казалось чёрно-серым, без блеска, без красок жизни. А и блестеть-то было нечему — изнутри сарая просматривалась лишь правая сторона холма с угольными развалинами церкви, да часть избы.

Время шло, а вокруг было тихо. Тихо так, как не бывает на природе: ни голоса птицы, ни шелеста мыши, ни даже назойливого жужжания комара не слышно.

Николай это приметил и сидел спокойно, не таращась понапрасну в темноту, но отдавшись на волю глаз — как бывает, они сбоку, невзначай, замечают движение. Размышление его тоже шло ровно, неспешно — коли и вправду здесь упыри обретаются, так уж хотя бы одного да смогут они добыть и вот хоть в ящик да схоронят напоказ честному люду.

Олег сел за Николаем, там, где было велено, и старался исполнить то, что было сказано, а именно — сидеть, не шуршать, не ёрзать. Однако с непривычки исполнить указание оказалось сложно, и оттого он внутренне боролся с желанием то почесать нос, то передвинуть ногу. На борьбу эту уходило всё его внимание.

Наконец порывы его успокоились, парень расслабился и нежданно уснул. Во сне показалась ему та самая казачка, что встретилась им в деревне. Верхом на огненном жеребце галопом скакала она через поля, махом перелетала овраги, с каждой секундой приближаясь к нему, Олегу. Вот конь под ней прыгнул что есть мочи и стал перед Олегом — ярится, копытом бьёт. Наездница стоит в стременах лихо, смотрит грозно, но Олег не боится, тянет руку к конской морде, дотрагивается, и рысак успокаивается. Кланяется Олег казачке, и та в ответ улыбается, и уже не казачка она, а девица, уж не мужской наряд на ней, а длинное платье. Хочет Олег взять её под руку, но вдруг налетает злой чёрный ветер, и уже не дотянуться ему, не дотронуться. Вмиг завьюжил веретеном, поднял девушку, закружил и понёс по полям. Олег бежит, бежит, но догнать не может, и тянутся поля, и нет конца погоне.