Чтение онлайн

Итак, каково положение дел? Самое главное — раскопки, они начались. Теперь важно, чтобы они не останавливались. Хорошо, что он успел отправить туда, на хутор, всех солдат, так Семихватову придётся умерить свой пыл. Ведь стрелять в солдат — значит, бунтовать. Что ещё? Ещё следует осмотреть лесной курган, и к этому пока нет препятствий. Стало быть, тем и займёмся.

Воронцов собрался выйти во двор, когда мимоходом подумал о ещё одном пути — бежать в Воронеж. Взять силой грамоты солдат, уж губернатор-то не сможет отказать, и после вернуться сюда. Мгновение эта мысль занимала его, но была отметена. Уйти от центра событий, остановить или замедлить поиск колдуна? Кажется, и смертельная опасность не так страшна, как это промедление.

Георгий расспросил старосту о том, как добраться к кургану, и вышел во двор.

Трое сторожей неотступно сопровождали его, но прочих людей князя не было видно, основной отряд прошёл Березовку, не задерживаясь.

Воронцов сел верхом и собрался было выехать за ворота, но двое татар преградили ему путь, а третий встал сзади.

— Не велено.

— Милейшие, я гость князя, а не пленник. Если хотите сопровождать меня, то извольте, но не стойте на пути.

Те переглянулись. Видимо, чётких приказов у них не было.

— Не велено.

— Merde!

В конце концов, если не проявлять характер, то могут подумать, что его и вовсе нет. Эти глупцы сейчас помогут ему.

Воронцов сделал движение поводом, будто собирается поворачивать, но вместо этого придержал ножны и быстро обнажил рапиру. Ближайший не успел ничего сделать, удар плашмя пришёлся по голове, и он осел, словно подрубленное дерево. Воронцов дал кобыле шенкеля, и второй упал под копыта.

— Стой! — крикнул третий, доставая саблю.

Но Георгий и не думал убегать, он развернул коня и двинулся на последнего охранителя. Тот уже не был столь уверен и попятился, выставляя саблю между собой и всадником. Георгий начал замах, но вместо рубящего удара выполнил укол в руку — татарин вскрикнул и выронил саблю.

— Ну?! Всё ещё не велено? Canailles!

Раненый зажимал рану и причитал, тот, коего сбила лошадь, встал, но только для того, чтобы тут же упасть на колени.

— Херметле, согласен, согласен ехать. Не погуби, князь нас повесит!

— Вам было предложено. — Воронцов отёр рапиру платком, вбросил в ножны и направился за ворота.

Он пустил коня шагом, чтобы его поездка не казалась бегством.

Село вокруг как вымерло, все попрятались в хаты, будто это могло хоть от чего-то защитить.

Уже за околицей, миновав знакомый колодец, Воронцов пустил лошадь в галоп — терять время не следовало, князь мог явиться в любое время.

До лесов было недалеко, верст пять, потом, судя по объяснениям старосты, ещё с версту вдоль опушки. Верхом не более четверти часа. Однако сколько Воронцов ни гнал кобылу, а тёмная полоска деревьев на горизонте всё не приближалась.

Когда лошадь стала дышать тяжело, Георгий сбавил темп, а после спешился и пустил ее в поводу.

Николай рассказывал о том, что в деревню никто не мог попасть из-за полудницы, но раньше она всех выпускала. А теперь что же?

Духи, а может быть, заблудшие души — удивительные существа. Георгий напрямую никогда не встречался с ними и в тот памятный день, в плену у старой ведьмы, глядел на это чудо во все глаза.

«Ах, если бы эти колдуньи согласились на службу, сколь многие бесценные знания можно было бы записать. Пока у нас что-то вроде союза, но кто знает, как обернётся, союзники часто становятся врагами после достижения цели».

Георгий подошёл к краю дороги и дотронулся до высокой травы — щиплет.

— Пороша!

Звук его голоса разнёсся окрест, но ответа не последовало.

Георгий подождал, огляделся и снова позвал:

— Прошу пропустить к лесу! Я вернусь в деревню! Позволь пройти!

Опять никакого ответа.

Солнце припекало, хотя уж скоро должен был начаться вечер. Значит, пускать не хочет. Что ж…

Георгий поднёс к глазам перстень и прочёл заклинание. Крошечный ворон отозвался, смешно поднялся на ножки, встряхнулся и взлетел.

Зрение раздвоилось: быстрая, иногда резко мелькающая панорама из глаз ворона и застывший вид на поля от его, Воронцова, собственных очей.

Оказалось, что Георгий недалеко уехал от деревни — быть может, с полверсты. Но взгляд волшебной птицы увидел не только путника. Полудница стояла в двух шагах от обочины!

Воронцов повернулся в её сторону.

— Почему не пропускаешь? — спросил он.

Полудница вздрогнула и проявилась, а крошечный ворон спустился на плечо хозяина.

— Хозяйка всем путь закрыла.

— Но нас ведь она велела пропустить.

— А нынче не велит.

— Отчего?

Полудница промолчала.

— Быть может, ты проводишь меня к ней?

— Не велено.

— Merde, опять не велено!

Те не пускали, и эта не пускает, что за день сегодня такой? Те… о, постой, постой, а как же князь добрался до деревни?

— А почему ты пропустила большой отряд людей?

— Хозяйка дозволила им пройти.

— А выйти им можно? Меня князь отпустил.

— Нет, не велено.

Вот так-то. К чему ей пропускать столько народу? Неужели старуха ведёт какую-то свою игру? Впрочем, быть может, это не она пропустила, а ей сказали пропустить. Что, если князь каким-то образом нанял её, чтобы скрыть свои дела на хуторе? Ему на руку этакая осада. Но чем же ему так важен хутор? Неужели здесь только борьба за землю? Сколько может стоить земля под Воронежем, чтобы из-за неё городить такой огород?

Вопросы, вопросы без ответов.

Воронцов размышлял, полудница, казалось, тоже о чём-то задумалась. Лицо её оставалось безмятежным, оно вообще было маловыразительно, но жесты, движения выдавали работу мысли — то траву погладит, то двинется туда-сюда, то взглянет на капитана.

Наконец, она решилась.

— Молодец, а ты ведь волхв?

— Что? Нет-нет.

— Ведь ты ворожил тогда, в полях.

— А, да. Но видишь ли, волхв — это служитель языческих богов, а я — православный.