Чтение онлайн

– Ну, ты и даешь, мамец! И это все для того, чтобы я остался в аспирантуре?

Мать прежним голосом сказала:

– Твой отец – главный инженер Ромсксплава Валентинов! Я была уверена, что до своей смерти сохраню тайну, но…

Значит, все это реальность – придуманные деревья, вороны, кирпичного цвета туфли на ногах матери? У Игоря кружилась голова, горло стискивала болезненная спазма и кровь прилила к щекам.

– Мой отец – твой муж! – вдруг тонко и жалобно вскричал он. – Зачем ты мне рассказываешь про какого-то Валентинова, если мой отец – твой муж!

Он замолчал, он прикусил язык в страхе и растерянности, увидев слезы на глазах матери. Этого не бывало, этого не могло быть! Сколько Игорь помнил себя, он не видел мать не только плачущей, но даже растерянной или побежденной.

– Спасибо, Игорь! – сказала мать, без утайки вытирая слезы. – Ты хороший человек! Если бы я была другой, расцеловала бы тебя.

Елена Платоновна медленно поднялась, тщательно стряхнула хвоинки со светлого плаща, неторопливо огляделась. Она должна была уйти и уйти как можно скорее, чтобы оставить сына наедине с самим собой. Неярко улыбнувшись, Елена Платоновна деловито сказала:

– Последнее… Если ты не откажешься от Ромска и встретишься с Валентиновым, решай сам – сказать Валентинову правду или ничего не говорить. Выбор по праву за тобой, Игорь! – Она смотрела на голубое облако. – Твой настоящий отец – один из самых честных, умных и порядочных людей, с которыми меня сталкивала жизнь. И если ты его полюбишь, Савва к тебе не переменится. Он любит тебя. А я… Ты знаешь, что я люблю только одного человека на земле – своего нелепого и непокорного сына! Посиди один, подумай, не торопись… До вечера, Игорь!

Через три дня, во вторник, выпускник Лесотехнического института, молодой специалист Игорь Гольцов, раздумывая об этой смешной, смешной жизни, непереносимо роскошный вошел в торжественную комнату, где распределяли выпускников. За красной скатертью с красными кистями сидели все члены комиссии, сидел и председатель – роскошнобородый профессор-таксолог Лепешев Викентий Гурьевич, он же директор института.

– Игорь Саввович Гольцов? Проходите, садитесь.

Игорь послушно прошел, сел, чинно положив руки на колени.

– Наша надежда! – поглаживая бороду и радостно глядя на Гольцова, пророкотал Лепешев. – Товарищи члены комиссии, все ли познакомились с просьбой кафедры математики рассмотреть вопрос о зачислении в аспирантуру выпускника Гольцова?

Члены комиссии одобрительно закивали.

Слева от председательствующего сидел доцент Гулямов, хороший преферансист, любитель песен Владимира Высоцкого, потом доцент Правдухин, рядом пигалица в очках, математичка Лана Владимировна Улькова (специально для нее в доме Гольцовых покупался особый вермут), рядом…

– Нет ли возражений против зачисления в аспирантуру выпускника Гольцова? – форся демократичностью, строго спросил председательствующий. – Прошу высказываться.

– Есть! – поднимаясь, весело сказал Игорь и сам себе понравился: искренностью, правдивостью, головокружительной свободой.

– Члены уважаемой комиссии по распределению, – продолжал Игорь, – прошу послать меня в распоряжение треста Ромсксплав…

Главный инженер Валентинов теперь был подчеркнуто официален и строг, и, наверное, это было самое легкое и правильное после той лжи, которая измотала самого Валентинова и опустошила Игоря Саввовича. Оба молчали, и в тишине качающийся маятник высоких напольных часов, казалось, стрелял медными пулями.

– Я не успел вам сообщить самое важное известие, – говорил Валентинов. – Прилетевший со мной старшина катера был немедленно отправлен к следователю. Туда же через полчаса были вызваны другие свидетели вашей невиновности…

Главный инженер многозначительно помолчал.

– Простите, Игорь Саввович, но на правах старшего по службе я позвонил следователю сразу после ухода последнего свидетеля… Версия о вашей виновности в драке абсолютно исключена. Торжествуйте, Игорь Саввович!

«Валентинов – это Валентинов и пишется Валентинов», – улыбнулся про себя Игорь Саввович.

– Спасибо, Сергей Сергеевич! – поблагодарил он. – Вы много сделали для меня, но время… Ого-го, какое позднее!

Он сделал такое движение, словно хотел подняться, укоризненно качал головой, глядя на часы, показывающие половину двенадцатого, но одновременно с этим как бы мельком спросил:

– А в котором часу вы прилетели, Сергей Сергеевич?

– Можете себе представить, что около пяти часов! – воскликнул Валентинов. – Я уже было отчаялся, но внезапно подвернулся транзитный рейс, и меня любезно подсадили в переполненную машину… В половине шестого я был в тресте…

– И звонили мне домой?

– Естественно!

По расчетам Игоря Саввовича, Светлана встретила Елену Платоновну около четырех, привезла домой, а сама умчалась на очередную консультацию, что значило: на звонки Валентинова отвечала мать. Простодушный и честный главный инженер только теперь заподозрил расставленную Игорем Саввовичем ловушку и с такой внимательностью разглядывал потолок, словно решал – обвалится он сию же минуту или повременит до завтра.

Игорь Саввович поднялся.

– Разрешите откланяться, время позднее.

Двери кабинета распахнулись, скрипнули колесики передвижного столика, и прощальную тишину нарушил молодой голос Надежды Георгиевны:

– А вот и кофе! Только такой сумасшедший человек, как мой сын, пьет кофе в полночь. Ей-богу, Игорь Саввович, вы поддерживаете дурное знакомство…

Мать главного инженера на этот раз, изменив традиции, сама разложила передвижной столик и, наверное, поэтому была особенно весела и по-молодому подвижна. На Надежде Георгиевне было яркое незнакомое ситцевое платье, яркий передник, на ногах – туфли с белой опушкой и загнутыми носками, что было смешно при ее царственной походке. Хотелось любоваться выражением ее подвижного лица: оживленное, ироничное, такое доброе, какие бывают лица только у мудрых стариков, понявших, что жизнь действительно суета сует, а им выпало счастье вытянуть главный приз из проигрышной лотереи – здоровье до старости.