Чтение онлайн

— Будет каркать! Поживем — увидим.

Гордясь своим новым положением, Игорь не замедлил известить об этом Вышеслава, отправив к нему гонца с письмом, на коем стояла его княжеская печать. Гонец вернулся и привез ответ.

Вышеслав искренне радовался за друга и одобрял все его начинания. Особенно ему понравилось то, что Игорь открыл школу для детей простых горожан и собрал грамотных монахов для переписки книг. В конце послания стояло изречение древнеримского оратора Цицерона: дом, в котором нет книг, подобен телу, лишенному души.

В начале марта прискакал из Новгорода-Северского вестник. Олег спешно звал Игоря к себе со всею дружиной.

Игорь созвал бояр своих.

— Не иначе Олег поход замыслил. И дружине моей в том походе быть.

Бояре понимающе качали бородами: зовет их князь на войну. Возражений не было, ибо всем было понятно, что младший брат ходит в воле старшего брата.

Все путивльские бояре с сыновьями и слугами собрались под Игорев стяг.

Один вопрос был в речах и глазах: на кого собрался идти ратью Олег? Ежели на черниговского князя, то не к добру это.

Игорь сам изнывал от любопытства. Воевать ему хотелось, но хотелось, чтоб и противник был достойный.

Олег сразил брата оглушительной вестью:

— На Киев пойдем, на самого Мстислава Изяславича!

— Да ты спятил, брат, — растерялся Игорь. — Не по силам нам тягаться с киевским князем!

Олег засмеялся:

— Нам, конечно, не по силам, но есть на Руси властелин посильнее киевского князя.

— Кто же это? Неужели Ярослав Осмомысл?!

— Нет, не он, — посерьезнев, ответил Олег. — Войну Мстиславу Изяславичу объявил Андрей Боголюбский. Слыхал о таком князе?

Игорь согласно кивал головой.

Кто же не слышал о своенравном и жестоком суздальском князе, который родных братьев уделов лишил, презрев отцово завещание, племянников изгнал из отчины своей, боярам головы рубил за малейшее неповиновение. Даже епископа, поставленного в Ростово-Суздальской епархии самим митрополитом, князь Андрей изгнал и поставил своего из местных священников. Ходят слухи, будто занесся Андрей в своей гордыне настолько, что желает в вотчине своей отдельную от Южной Руси митрополию создать.

«Неужели князю Андрею, как и отцу его Юрию Долгорукому в свое время, показалось мало Ростова и Суздаля, что пожелал он для себя еще златого стола киевского?» — подумал Игорь и спросил об этом Олега.

Олег растолковал брату, что к чему.

Оказывается, Мстислав Изяславич сидит в Киеве не по родовым правам. По древнему уставу, Киев прежде всего должен принадлежать дяде Мстислава, Владимиру Мстиславичу. Поскольку Владимир Мстиславич не претендует на киевский стол, то права на него переходят к старшему из оставшихся сыновей Юрия Долгорукого, а именно к Андрею Суздальскому.

Андрей же пожелал передать право на владение Киевом Роману Ростиславичу Смоленскому в обход своих младших братьев.

— Теперь шурин мой Роман Ростиславич зовет меня в поход на Киев, — продолжил Олег. — Братья его, Рюрик и Давыд, тоже ополчились на Мстислава. На подходе к Смоленску Андреевы рати из Залесской Руси, вышли полки из Переяславля и Дорогобужа— тоже на Киев.

— Не понимаю, почто Ростиславичи ополчились на Мстислава Изяславича, — пробормотал Игорь, — ведь они сами звали его на киевский стол. И Глеб Переяславский звал. И Владимир Андреевич Дорогобужский. Ныне же все они — враги Мстиславу.

— А кто из них может тягаться с Андреем Боголюбским, ежели у того сорок тысяч войска, — усмехнулся Олег. — Против такой силы не попрешь! Вот Ростиславичи и решили поддержать Андрея Боголюбского, благо он сам им Киев вручает. Глебу противиться воле старшего брата тоже не с руки: Андрей захочет и выгонит его из Переяславля. Князь дорогобужский хоть и дальний родственник Андрею Боголюбскому, но почитает его как отца, так как врагов у него много, а войска мало. Без Андреевой заступы ему в Дорогобуже не усидеть.

— Нам-то какая корысть идти под стяги Андрея Боголюбского? — хмуро спросил Игорь, которому не хотелось обнажать меч против такого славного витязя, как Мстислав Изяславич.

— Коль получится все так, как я хочу, то, глядишь, после этого похода я в Чернигове сяду, — самодовольно ответил Олег.

— А как же Святослав Всеволодович? Он-то идет в поход на Киев?

— В том-то и дело, что Святослав Всеволодович воле Андреевой не подчинился, хотя тот звал его на Мстислава. Более того, Святослав дал нелюбимому брату Андрея Боголюбского, Михаилу, Городец Остерский и приютил у себя двух изгнанных Андреем племянников. Такое князю суздальскому вряд ли понравится. И ежели он проявил такую милость к шурину моему, то с Божьей помощью, может, и меня пожалует Черниговом за усердие. Как думаешь, брат?

— Может, пожалует, а может, и нет, — ответил Игорь.

Ему вдруг стал неприятен этот разговор, и он поспешил уйти в покои матери.

Манефа после объятий и поцелуев тоже завела речь о предстоящем походе на Киев.

— Пускай себе сталкиваются лбами южные и северные Мономашичи, истребляя друг друга на радость Ольговичам, — торжествуя, молвила Манефа. — В прошлые времена отцы Мстислава и Андрея грызлись между собой из-за Киева, теперь дети их ту же свару затеяли. Святослав Всеволодович хитер: сам на зов Андрея Боголюбского не откликнулся и брата Ярослава не пустил. Решил выждать, чем все кончится.

— Может, и Олегу не стоит в это ввязываться? — осторожно спросил Игорь.

— Говорила я ему, — досадливо бросила Манефа, — Ольговичу в распрях Мономашичей не место. Грызня собак не для волка. А Олег — мол, не могу шурину своему отказать. Сегодня я ему помогу, завтра он мне.

Объединенная дружина братьев Святославичей вышла из Новгорода-Северского и, обойдя Чернигов стороной, лесными дорогами добралась до городка Любеча, что на днепровском берегу. Перебравшись по льду через Днепр, Игорь и Олег устремились к Вышгороду, подле которого был назначен сбор всех союзников Андрея Боголюбского.