Чтение онлайн

Игорь наклонился к Агафье, которая с готовностью подставила ему свои розовые уста.

Признания Игоря наполняли Агафью упоительной радостью и сладостной истомой.

Разгоряченная поцелуем, она не осталась в долгу.

— Ты тоже был хорош, мой милый, — промолвила, не пряча счастливых глаз. — Надеюсь, мои стоны не прогневили Бога, ведь то были стоны блаженства. С твоим… — тут Агафья употребила непристойное словечко, — я бы вовек не расставалась!

У Игоря, польщенного такой похвалой, вспыхнули щеки.

Так, возбуждая друг друга взаимными похвалами, они доехали до леса.

Величавые сосны заслонили своими вечнозелеными ветвями голубое небо у них над головой. В сосновом бору снега было меньше, чем на равнине. И звуки здесь казались более явственными.

Игорь и Агафья, не сговариваясь, понизили голоса.

Свернув с дороги, они долго ехали напрямик через лес, пока не выбрались на опушку. Перед ними расстилалась заснеженная луговина, посреди которой возвышался стог сена. За березняком в низине слышался лай собак, видимо, там была деревня.

Игорь и Агафья спешились возле стога. Их мысли были заняты друг другом, они были одержимы одним-единственным желанием.

Зарывшись в душистое сено с головой, любовники не заметили, как померк короткий ноябрьский день. Стало холоднее.

Прежде чем снова сесть верхом, они тщательно оглядели друг друга со всех сторон, стряхивая с одежды приставшие былинки сухой травы.

На обратном пути Игорь заговорил об Олеге:

— Правда ли, что он в поход на половцев собирается?

— Правда, — ответила Агафья. И тут же спросила: — Это ты ему сказал, будто Изольду половцы убили?

Игорь кивнул.

— Ничего другого мне не оставалось, — вздохнул он, — надо же было как-то угомонить Олега.

— А на самом деле она жива? — Агафья пытливо взглянула на Игоря.

— Жива, — сказал Игорь, — только об этом молчок.

— Откуда тогда взялось окровавленное платье?

Пришлось Игорю поведать про освобождение Вышеслава и Изольды из половецкого плена. И про то, что одно из своих платьев Изольда отдала на подстилку для раненого дружинника.

— Дружинник тот на возу ехал до самого Путивля, — молвил Игорь, — вот и платье сюда же приехало с ним вместе.

— Где сейчас Изольда? — опять спросила Агафья.

— Далеко, — нехотя ответил Игорь, — в Переяславле-Залесском.

— И Вышеслав с нею?

— Конечно.

— А Олег думает, что он бежал в Царьград. Это с твоих слов небось?

— С моих, Агафьюшка.

— Какой ты хитрый, Игорь. Ой, какой хитрый! — Агафья засмеялась.

— В народе говорят: хитрость — не порок, как и зевота — не болезнь, — усмехнулся Игорь.

До Путивля они добрались уже в сумерках.

Простодушная Ефросинья ни в чем не заподозрила ни супруга, ни Агафью. Она и сама любила конные прогулки и за ужином сожалела, что из-за родившегося Святослава вынуждена ограничить себя в этом.

— А как прокатились вы? Где побывали? — расспрашивала Ефросинья Игоря и Агафью.

Изрядно проголодавшийся Игорь был малоразговорчив, налегая на рыбные расстегаи и пироги с капустой.

Ефросинье отвечала в основном Агафья, причем с такой непосредственностью и невозмутимостью лгала ей прямо в глаза, что Игорь поражался в душе такому самообладанию.

Однако образчик истинного самообладания Агафья продемонстрировала Игорю на другой день.

Любовники уединились в ее светелке рано поутру, полагая, что в этот предрассветный час их никто не потревожит. Игорь уже обнажился, чтобы соединиться с ожидающей его на ложе Агафьей, когда раздался негромкий стук в дверь.

На вопрос Агафьи, кто пожаловал в столь неурочный час, из-за двери прозвучал встревоженный голос Ефросиньи, просившей впустить ее.

Растерявшийся Игорь заметался было по комнате, но Агафья спокойно взяла его за руку и спрятала за массивным дубовым столбом, поддерживающим потолочные балки. Свет от светильника, стоявшего на столе, достигал как раз до этого столба.

Игорь замер, прижавшись спиной к этой опоре, на самой границе света и тьмы.

Агафья, набросив на себя тонкую сорочицу и сунув одежду Игоря по скамью, пошла отворять дверь.

Оказалось, что Ефросинья пришла поделиться с подругой каким-то напугавшим ее наблюдением за поведением маленького Святослава.

— Не хворь ли это? — вопрошала она. — Не сглаз ли?

Агафья усадила Ефросинью к столу и попыталась успокоить, мол, и амулеты-обереги над колыбелью висят, и святой водицей маленького кропили, не должен он заболеть.

Игорь слушал их беседу затаив дыхание.

Вдруг он почувствовал, что Агафья поставила стул рядом с дубовой колонной, за которой он прятался. Не прерывая беседы с Ефросиньей, Агафья делала вид, что поглаживает резные узоры на дубовом столбе, а сама то и дело касалась пальцами то Игорева бедра, то низа его живота.

Ефросинья распространялась про детские хвори и бабок-знахарок, а внимающая ей Агафья тем временем стиснула в кулаке Игорев мужской орган, да так, что тот едва не вскрикнул.

Своими притворными зеваньями Агафье наконец удалось выдворить незваную гостью за дверь. Еще не стихли шаги Ефросиньи, а проказница уже тащила Игоря в постель, подшучивая при этом над его бледным лицом.

В другой раз Агафья пробралась в спальню к Игорю, зная, что он ночует последнее время отдельно от супруги. Любовники только-только испытали первую сладострастную волну и лежали в счастливом утомлении, прижавшись друг к другу, когда в дверь постучали. Так стучала лишь Ефросинья.

И опять Агафья первая сообразила, что надо делать. Собрав в охапку свою одежду, она юркнула под кровать, молчаливым жестом велев Игорю впустить жену.

Игорь, открывший дверь, был несказанно удивлен и раздосадован, когда та обняла его за шею и шепотом сообщила, чего хочет от него.

Уложив супругу на ложе, еще теплое от тела Агафьи, Игорь старательно делал вид, будто страстно вожделеет к ней. Ефросинья, истомившаяся по телесной усладе, не замечала ни торопливой суеты мужа, ни даже его неловкой грубости. В ней вдруг пробудились совершенно новые сладостные ощущения, и она, растворяясь в них, исходила охами и томными стонами, умоляя Игоря продолжать и продолжать.