Чтение онлайн

Взгляд его голубых глаз казался бессмысленным от одиночества и выпитого вина. И вдруг неожиданное решение, так долго мучившее своей неясностью, пришло к нему: О'Лайам-Роу вспомнил, почему он вообще вернулся к дому Хариссона.

— Клянусь Бригитой и Дагдой, Клионой и Финварагом, чей дом стоит под Круачмой, Аойбхилом и Красным Аодом и Даной 3) — Кормак О'Коннор, ты заплатишь за это! — воскликнул Филим О'Лайам-Роу. Встав, он разыскал Пайдара Доули и за два часа напряженных сборов сделал все необходимое, чтобы его спутник фирболг смог сесть на корабль и отправиться во францию. Он должен был сообщить шотландской вдовствующей королеве, что Робин Стюарт, лучник, вероятный виновник всех покушений на ее дочь и к тому же убийца Фрэнсиса Кроуфорда, находится сейчас в Лондоне и ищет поддержки у англичан для новых попыток.

Чтобы добыть наличных денег на путешествие, ему пришлось продать лошадей — и свою, и Пайдара Доули. Затем он проводил слугу до почтовой станции, откуда тот отправился в Портсмут, а сам пустился в долгий путь по мокрой дороге обратно. Войдя в Хакни, он наткнулся на леди Леннокс, которая отпустила на его счет какую-то двусмысленную шутку. Он удалился под первым попавшимся предлогом. В его комнатах нашлось бы достаточно денег, чтобы купить новую лошадь, но он был слишком не опытным заговорщиком, чтобы придать своему лицу подобающее выражение в присутствии Ленноксов, о которых только что столь грубо отзывались Робин Стюарт и его друг.

Маргарет Дуглас, графиня Леннокс, статная, блестящая, черноглазая племянница короля Генриха, которая была заговорщицей всю жизнь, посмотрела вслед забрызганному грязью принцу, явившемуся без лошади и без лакея, и вернулась в свой будуар. Она вызвала туда Грэма Дугласа, состоявшего при ней с рождения и готового шпионить и даже убить ради нее, и велела ему следить за каждым передвижением О'Лайам-Роу.

Три недели спустя принц Барроу, оставив скучные придворные торжества Уайтхолла, проехал через красные кирпичные ворота, миновал арену для турниров, обогнул Чаринг-Кросс, въехал на великолепно ухоженную территорию Дарем-Хауса — официальной резиденции Рауля де Шемо, французского посла при дворе короля Эдуарда, и доложил о своем прибытии.

Этот шаг потребовал от принца немало морального мужества, так как надо учитывать, что его чуть было не вышвырнули из Франции, а он потом непристойно быстро сменил французское гостеприимство на английское.

В глубине души он даже надеялся, что посол просто откажется принять его, но обманулся в своих ожиданиях. Господин де Шемо, плотный латинянин с юга Франции, оливково-смуглый, черноволосый, коротконогий, был по природе своей не способен выбирать и принимал всех, даже по ночам. О'Лайам-Роу провели в комнату солидного английского дома, полностью обставленную французской мебелью: кожаный футляр, полный бабочек. И, как беспокойная гусеница, которая никак не может осуществить свое превращение, посол протянул короткую некрасивую руку и, усадив его, заговорил о погоде.

Но О'Лайам-Роу, способный рассуждать о погоде дольше, чем кто-либо другой, в конце концов перебил его.

— Дело, с которым я пришел, довольно странное для ирландца, — сказал он. — Но я не смогу жить в мире с самим собой до тех пор, пока кому-нибудь не расскажу. Во Франции я познакомился с одним человеком, шотландским лучником, по имени Стюарт. Сейчас он в Англии и предлагает, вернувшись назад, разделаться с юной шотландской королевой — это будет не первой его попыткой. Сам граф Уорвик, весьма умный человек, готов принять его предложение.

Принц Барроу, придерживавшийся невысокого мнения о любом чиновнике, был готов к недоверию или к холодной вежливости, указывающей на то, что пора бы ему восвояси. Но Рауль де Шемо всю жизнь провел в посольствах Европы, выполнял различные поручения, занимаясь посредничеством, благодаря чему приобрел чрезвычайную бдительность и не отказывался принимать в расчет информацию, из какого бы неожиданного источника она ни исходила. За плотно закрытой дверью в присутствии секретаря посольства О'Лайам-Роу изумительно кратко описал подслушанную им беседу между Стюартом и Брайсом Хариссоном, рассказал о письме, которое последний предложил направить Уорвику и о состоявшейся накануне встрече в «Красном льве», во дворе собора Святого Павла. Здесь доверенный человек Уорвика выслушал Хариссона, изложившего предложение лучника, и, проявив повышенный интерес, передал Стюарту и Брайсу Хариссону распоряжение Уорвика — прийти к нему для совместного обсуждения дальнейших планов.

Для того чтобы подслушать этот разговор, О'Лайам-Роу пришлось использовать всю свою изобретательность. Удовольствие, которое он испытывал от своей ловкости, все еще смешивалось с ужасной досадой: чистые розовые пальцы ирландца то и дело скользили по подбородку. Нежная, как у младенца, кожа обнажилась и там, и над верхней губой. Если бы даже Брайс Хариссон, бродя по заполненному книгами уголку «Красного льва», встретился с О'Лайам-Роу лицом к лицу, то и тогда едва ли узнал бы его — роскошные шелковые волнистые усы и борода пшеничного цвета исчезли. Этому, да еще длинному одеянию и черной, прикрывающей уши шапочке профессора, удачно позаимствованной у врача из Хакни, был обязан О'Лайам-Роу своим успехом.

Он видел, как Брайс Хариссон встретился с посланцем Уорвика, и слышал все самое важное из их разговора: наблюдал, как они по отдельности удалились, затем ушел сам, но запыхавшийся торговец вернул его, заметив новую книгу, которую принц в рассеянности сунул под мышку.

Французский посол все внимательно выслушал. В конце разговора на неожиданно хорошем английском он поблагодарил О'Лайам-Роу и поздравил его.

— Все это станет известно королю, милорд, а он сможет выразить свою благодарность лучше, чем я. — Де Шемо немного поколебался, потом, обменявшись мимолетным взглядом с секретарем, сказал: — Вы сможете понять, насколько велик наш интерес, сударь, если я скажу вам, что господин Брайс Хариссон уже осчастливил нас своим визитом.

Рыжеватые брови принца взлетели.

— Брайс Хариссон был здесь?

— Да. Он просил у меня помощи: он хочет связаться с шотландской вдовствующей королевой, покинуть английскую службу и поступить на какую-нибудь хорошо оплачиваемую должность в Шотландии или Франции. Из того, о чем он умалчивал, я понял: дни Сомерсета сочтены. В обмен на это, — продолжал де Шемо, наблюдая, как секретарь разбирает бумаги, на которых был записан рассказ О'Лайам-Роу, — он пообещал продать мне какой-то ценный политический секрет.

— Иначе говоря, Хариссон планирует выдать Робина Стюарта Франции? — с отвращением спросил О'Лайам-Роу.

— Исходя из того, что вы сообщили нам, это кажется весьма вероятным. Я сказал ему, что наведу справки, а потом вызову его. Теперь, когда стало известно, что стоит за его предложением, я постараюсь, насколько в моих силах, все упростить: так дело само собой разрешится. Как только Хариссон предоставит убедительные доказательства того, что все покушения совершал Стюарт, мы сможем арестовать лучника. — Он встал. — Вы еще немного пробудете в Англии, сударь?