Игра
Шрифт:
Он спустил повязку, наклонил голову и, найдя ее губы, прильнул к ним.
Сабрина понимала, что должна протестовать, кричать, драться, кусаться, но ее предательское тело никак не реагировало на призыв рассудка. Наоборот, из самой глубины ее души, где в последний год таились лишь печаль и раздражение, выплыл чей-то коварный, провоцирующий голос: «Позволь! Дай ему развратить тебя! Узнай, что значит лежать в одной постели с дьяволом. И тогда мы посмотрим, будет ли кузен Роберт по-прежнему настаивать на твоем замужестве! «
Губы Черного Джека были необычайно теплыми, несмотря на прохладу ночи, мягкими и шелковистыми, как будто сделанными из дорогого шелка. Да, ее целовали и раньше. Но само прикосновение мужских губ было совершенно иным, не будившим запретных желаний…
Когда же Черный Джек заключил ее в объятия, весь внутренний мир Сабрины пошатнулся. Она почувствовала, что вот-вот утонет в море еще никогда не испытанного наслаждения. А когда Черный Джек стал нежно трогать ее губы кончиком языка, из груди девушки неожиданно вырвался стон. Колени Сабрины почему-то стали слабеть. Ей показалось, что она падает, а потому не оставалось ничего другого, как уцепиться за кружевные манжеты незнакомца…
Нет, никогда в жизни Сабрина не испытывала ничего подобного! А это был всего лишь поцелуй… Поцелуй в объятиях Черного Джека Лоу… Поцелуй, показавшийся ей самым сладким и соблазнительным из когда-либо испытанных…
А его рука скользнула за корсаж платья. Она почувствовала волшебное тепло этих красивых длинных пальцев у себя на груди.
Рассудок Сабрины продолжал бурно протестовать. В ушах вновь зазвучал внутренний голос: «Это безумие! Уверяю тебя! Опомнись! Ведь ты рискуешь потерять все! «
Но Сабрина не слушала предупреждений внутреннего голоса. В этот момент она хотела только одного: оставаться в прекрасном, соблазнительном плену у удивительного разбойника, ради чего была готова на все… Даже на потерю невинности…
А Черный Джек, казалось, читал ее мысли, находя их полностью соответствующими своим желаниям.
Вдруг он поднял голову и прошептал ей прямо в
— Итак, в груди миледи бьется сердце распутницы!
Вслед за чем с победоносным видом отвернулся и громко захохотал На мгновение она оцепенела. То, что произошло, было хуже пощечины. Этот человек смеялся над ней! Такого Сабрина никогда и никому не прощала.
Она заметила торчащий из кармана камзола Черного Джека пистолет с резной ручкой. Разбойник засунул его туда, когда па-чал обнимать и целовать Сабрину. Она мгновенно запустила обе пуки ему в карман. Пальцы неожиданно запутались в материи. Но Сабрина резким движением разорвала ее и вытащила пистолет Направив дуло пистолета ему в грудь, она выстрелила.
Черный Джек сорвался с места и бросился бежать.
— Трус! Мерзавец! Злодей! — кричала она ему вслед.
Сердце Сабрины радостно билось. Это был полный триумф! О, как бы она сейчас хотела посмотреть ему в глаза!
А тем временем Черный Джек изящным рывком вскочил в седло и пришпорил коня. Сабрина же, очень довольная собой, держала в руке отнятый пистолет и смотрела ему вслед, пока Черный Джек (если это действительно был он!) не исчез за поворотом.
Глава 6
Сабрина стояла в дверях дома, высота которых едва позволяла проходить, не наклоняя головы. Ей было приказано ждать, когда привезут портшез, взятый накануне внаем. Предполагалось, что этот стул на колесиках окажется достаточно прочным, чтобы выдержать миссис Таддеус Нойз — хозяйку и тюремщицу Сабрины — при перевозке туда и обратно в галерею минеральных вод, где располагался павильон под громким названием «Ванная королевы». Миссис Нойз получала там сеансы лечебного купания.
Помня характеристику, данную кузеном Робертом миссис Нойз, Сабрина ожидала встретить благочестивую и в высшей степени набожную даму, отвергающую все земное. Так оно и было. К тому же ее хозяйка оказалась еще и отшельницей, а потому со дня приезда в Бат Сабрина ни разу не побывала ни в одном светском салоне или доме.
Построенный из грубого камня дом миссис Нойз располагался в старом квартале города, вблизи средневековых Восточных ворот и местного аббатства.
Немногочисленные окна были до того маленькими, что в комнатах постоянно царил полумрак. Единственной уступкой времени стали выложенные плитами полы. Миссис Нойз с гордостью рассказывала, что, когда это ее нововведение увидел градоначальник Бо Наш, он заявил, что использует подобный опыт для мощения улиц города. Уж тогда они не будут походить на переполненные нечистотами сточные канавы!
Но это было делом будущего. И скорее всего не самого близкого. А пока Сабрина смотрела на улицу, зажимая нос платком, чтобы не задохнуться от зловония, к которому добавлялся запах гари из расположенной неподалеку мастерской. Со стороны реки несло тухлой рыбой…
К тому же здесь было чрезвычайно шумно. Несмотря на скверную погоду, по узкой грязной улице спешили ранние прохожие из числа обитателей соседних домов. Они громко разговаривали, кричали, ругались и шумно шаркали ногами. Стены дома сотрясал стук колес экипажей и повозок. Не умолкал собачий лай. В общем, этот квартал популярного курортного городка мало чем отличался от пользующихся дурной славой лондонских трущоб.
Заунывный голодный стон, раздавшийся у самых ее ног, заставил Сабрину оторваться от происходящего на улице и взглянуть вниз.
— Ну и что же все это значит?
Вопрос был адресован большому коту, тершемуся мордочкой о ее лодыжку. Симпатичное животное впервые переступило порог этого дома в тот же день, что и она. Миссис Нойз, панически боявшаяся «крадущихся тварей», приказала немедленно выгнать его. Но Сабрина позволила себе ослушаться и втайне от хозяйки приютила кота у себя в комнате.
Уже через несколько дней пребывания здесь Сабрине стало ясно, что скупость кузена Роберта во много раз уступала аналогичной черте характера миссис Нойз. Даже малюсенького кусочка объедков ей было жаль для домашних животных, живших во дворе дома. Она берегла каждую крошку, чтобы, смочив несколькими каплями молока или вишневого сока, приобщить ее к омерзительному вареву, которое называла «хлебным пудингом».
Сабрина росла и воспитывалась в провинции, а потому никогда не отличалась повышенной чувствительностью, присущей столичным дамам. Но грубость и подлость большинства здешних домочадцев удивляли даже ее. Не говоря уж о том, что патологическая жадность хозяйки порой доводила ее почти до отчаяния.