Игра
Шрифт:
Стоя у двери со скрещенными руками, бармен разглядывал посетителей, которые все еще обсуждали увиденное. Кое-где раздавались приглушенные смешки. Внимание его привлек столик слева, у самой стены – там сидела уже знакомая парочка. Очкарик и женщина со странной царапиной на лице выглядели встревоженными. Совпадение? Все-таки как она похожа на ту… Надо бы сегодня еще раз позвонить Марфе, узнать, как дела – что-то голос в прошлый раз у нее был какой-то странный…
Из-за двери послышались громкие рыдания женщины. Скоро оттуда вышел приятель блондинки, бледный, как полотно, и, о чем-то переговорив с барменом, пошел вызывать "Скорую".
Герда, с неподдельным изумлением глядя на происходящее, наклонилась к очкарику и прошептала:
– Что скажешь, Шпен? Похоже, кто-то испробовал Эликсира… Это очень подозрительно…
– Полупревращенная! – восторженно выдохнул тот, – она почувствует нас?
– Полагаю, что нет. Только хвост – значит, выпила совсем чуть-чуть. Но мне это все равно не нравится! В Москве я знаю лишь одного человека-кота, который тоже едет в Египет. Значит, где-то есть еще Эликсир… И используется он либо не по назначению, либо с тайным умыслом! Надо ехать домой, обсудить ситуацию с Шейлой.
– А как же десерт? – жалобно запротестовал толстяк.
– Тебе бы только жрать, ненасытный котяра! Где ты оставил бутылку?
– В холодильнике…
– Нужно перепрятать. Все, мы уезжаем.
– А чем тебя так напугал ее хвост? Ведь ничего особенного не случилось!
– Шпен, меня всегда раздражала узость твоего мышления! Это неожиданность, а я их не люблю. Кошка даже спит вполуха, настолько она подозрительна! И это продлевает ей жизнь. Похоже, тебе лучше оставаться человеком, а, толстый? – абиссинка презрительно посмотрела на мужчину и встала из-за стола, знаком подозвав официанта.
Очкарик привычно промолчал.
Он уже привык к нападкам этой гибкой красивой женщины. Не то, чтобы ему очень нравилось подчиняться, просто он питал слабость к ней еще в обличье кота, но, будучи кастрированным, не мог проявить своих чувств иначе, как через подчинение. В их кошачьих играх Герда всегда навязывала свою манеру, и поэтому побеждала. Кот всегда старался быть рядом с ней, с ней он и сейчас – быть женщине одной вообще очень опасно! Может быть, после всей этой истории она снизойдет до него хотя бы из чувства благодарности? Он тайно лелеял надежду, что после повторного превращения он не будет кастратом, потому что на сегодняшний момент, кажется, все было на месте… В эти дни она нуждалась в помощнике, и ради этого он готов был пройти огонь и воду. Хотя, по сути, он был добрым ленивым котом, самое место которого – на печи или на солнечной крыше… Ему совершенно не хотелось искать себе на хвост приключений, однако так уж повернулась судьба.
Сейчас толстяк инстинктивно чувствовал, что Герда хочет причинить хозяйке вред, однако зависимость от абиссинки не давала ему занять чью-либо сторону. А ведь Шейла была хорошей хозяйкой, никогда его не обижала и часто брала на руки, чеша за ухом и приговаривая: "Ты мой славный мурлыка!", и он благодарно мурчал, зажмурясь от удовольствия…
Окончательно запутавшись в собственных мыслях, Шпендель тяжело вздохнул.
Они покинули кафе в тот момент, когда женщина в фиолетовой дубленке в сопровождении санитара брела к машине скорой помощи.
Лицо ее было красным от слез…
– О, Господи! – я даже подпрыгнула, внимательно выслушав рассказ. – Да это же Маша! Она ведь была здесь, когда вы уехали…
– У нее что, есть ключи?
– А как ты думаешь, откуда здесь я? В форточку влетела? Разумеется, есть! Она же моя самая близкая подруга, пришла кормить кота. И что же теперь будет?
– Ей-то ничего не будет… Отрежут хвост в больнице – и все! Но только, сдается мне, она уменьшила количество Эликсира… – Герда бросилась к холодильнику и вытащила коньячную бутылку: – Проклятье! Шпен! Это ты, безмозглый идиот, поставил ее сюда!
– Но я же не знал, что сюда кто-то придет! – попытался оправдаться толстяк. – Ты же сама говорила, что женщины в этом возрасте живут одни…
– Браво! – воскликнула я. – Это кого же посетила такая мудрая мысль?
Абиссинка побагровела от гнева, однако возразить ей было нечего.
– Я теперь не уверена, что здесь хватит на два ПОЛНОЦЕННЫХ Превращения, – заметила Шейла, внимательно разглядывая остатки жидкости в бутылке. Я не хочу никого огорчать, но очень смахивает на то, что кто-то сильно пролетает…
Все молча уставились друг на друга.
– Но я уверена, – продолжала Шейла, – что у Марфиной подруги хватит мозгов, чтобы связать появление хвоста с посещением этой квартиры. Полагаю, скоро сюда нагрянет туча народу, и нам надо сматываться.
– Тогда тушим везде свет и не отвечаем на звонки! Телефон я отключила, – сказала Герда – Да? А это что? – Шпендель указал на шнур.
– Все-таки от мужиков бывает польза! – угрюмо отозвалась кошка, вторично выдергивая шнур. – Остается надеяться, что она будет слишком занята собой, чтобы сунуться сюда сегодня!
Выходит, ее хвост нам только на руку. Вот уж, нет худа без добра! Осмелюсь предположить, что эту ночь мы проживем спокойно, а завтра утром мы со Шпеном покупаем клетки и линзы для меня, забираем вас и едем в аэропорт. Сейчас надо собрать необходимые вещи, пока не стемнело. Марфа, руководи сборами, это же твоя квартира! Вопросы есть?..
– Герда, не забудь взять все мои документы! – напомнила я, еле сдерживая гнев. – Кстати, уважаемая, вы в курсе, что паспорта Иннокентия и Ирины – поддельные? Шейла их украла. Если вас зацапают при проверке в аэропорту, то это кончится плохо.
– За меня не волнуйся! – кошка оскалилась. – Таможню я буду проходить, держа Эликсир в кармане. И если что… Так что моли небеса, чтобы ничего не случилось!
Три Самолет медленно, как неуклюжий жук, разворачивался на взлетной полосе.
Я в страхе – как я перенесу этот полет? У меня всегда сильно болели уши на взлете…
Я сижу у самого окошка, на коленях у Шпенделя. Через ячейки пластмассовой клетки видно, что день сегодня пронзительно ясный; кругом лежит снег, искрящийся под лучами полуденного солнца. В салоне чувствуется праздничная атмосфера – ведь через двое чуток на земле наступит двадцать первый век! Москвичи стараются эту знаменательную дату отпраздновать за границей, для чего многие весь год откладывали деньги.