Чтение онлайн

Утыкаюсь взглядом в пластиковую баночку с мороженым, не хочу эту опухоль даже видеть. Какого черта? Сегодня меня отправили к Горскому — в кардио, — и я весь день смотрела на серые лица пациентов-сердечников, а едва вернулась домой, скинула сапоги и натянула уродливую домашнюю одежду, как плюхнулась на стул смотреть новые ужасы. Отличная перспектива для одинокого вечера!

К черту! Закрываю вкладку и пару минут просто барабаню пальцами по столешнице. А затем, поддавшись необъяснимому порыву (я бы никому и ни за что не сумела объяснить, откуда в голове взялась такая мысль), открываю окошко и ввожу в строку поиска новые слова. Имя Арсения…

Гугл откликается очень охотно, и от одних лишь картинок бросает в жар. Благо его можно разбавить мороженым и продолжить изыскания. Ведь у нас сегодня в программе видео…

Я просто хотела на него взглянуть — убедиться, что не солгал о своем прошлом. Откашлявшись, вынуждена признать, что все правда. Но смотрю на экран и понимаю, что переоценила не только собственные возможности, но и операторскую работу. В смысле лицо Арсения на экране мелькает так редко, что хоть в красную книгу. И мои чувства в полном сумбуре.

Знаю, существуют вещи, ради которых можно пойти на очень многое. Допустим, если бы мне пообещали за несколько таких кадров сердце, я бы, черт возьми, согласилась, наверное. Вот только мне так легко не отделаться. И за Арсения можно только порадоваться. Своего добился. Мне должно быть на его прошлое наплевать… только мне не наплевать, и как-то даже горько.

Сантино

Когда Ян притащил на кастинг стриптизерш ораву просиликоненных кукол, меня аж передернуло. Не успел опомниться, а передо мной уже стоит толпа девок, отличающихся только цветом накладных волос и размером грудных имплантатов. Мило. Я эту ораву проредил по принципу: если пластических операций было больше двух, то пошли вон. В итоге выживших осталось лишь пятеро. Братец-кролик поискать новые кадры не прочь, но, сдается мне, чуть в обморок не грохнутся от мысли, что придется выбирать: либо прямой нос, либо грудь в наличии. Меня ему переубедить не удалось даже с помощью коньяка, и теперь каждая девочка в этом заведении выглядит девочкой, а не конструктором.

В глубокой юности я нормально относится к подобным женским заскокам, но работа на съемочной площадке свела терпение на нет. Когда каждые пять минут у, с позволения сказать, актрисы отваливается то бровь, то шевелюра, то еще что похуже, волей-неволей возненавидишь лишние детали.

В итоге, на мировую пришлось идти Яну и, судя по всему, не так уж он пострадал, учитывая, что приглядывать за стриптизом вызвался без малейших возражений.

Жаловаться вовсе не на что. Благодаря Ви, а также Алексу и Павлу, в день открытия казино собралось немало влиятельных людей, большинство из которых пришли, чтобы пообщаться со мной за партией в покер. Я предупрежден о том, что поначалу придется многих умасливать, в том числе намеренно проигрывая, но следить за всем, играть и держать лицо несколько утомительно, и идея оставить вместо себя кролика хоть на какое-то время оказывается настолько заманчивой, что не удержаться.

Укрывшись в кабинете, срываю ставшую ненавистной бабочку, но только успеваю выдвинуть ящик, где припрятан арманьяк, как раздается стук в дверь, и входит Ви. Думал, уже не появится после случившегося. Исчезла на целые сутки, зараза. Но несмотря на то, что глаза все еще затравленные, выглядит она супер. Одета в темно-синий шелк, волосы спущены безупречной чуть старомодной волной на одно плечо, туфли убийственные.

— Я хотела извиниться, — сообщает она. — За вчерашнее.

— Мне по барабану, — отвечаю, скрывая легкое удивление таким поворотом.

— Я надеялась, что ты тоже извинишься, — оскорбленно.

— Твои проблемы.

Но вместо вселенской обиды вдруг получаю в ответ усмешку. А затем она делает еще два шага внутрь и плотно прикрывает дверь.

— У тебя бывает ощущение, что ты будто в тесном платье? — спрашивает, претендуя на некую популярную философию.

— Когда я начинаю толстеть, блонди, я иду в магазин и покупаю себе новый комплект одежды. Не платье, но идея та же.

— Вот я и купила, — кивает Ви. — Думала, что выдержу… это, что пойму, мне ведь не так много нужно, но когда увидела его в кабинете с двумя сразу… Нет, тогда я тоже решила, что ничего нового — смогу, но затем заметила жалость в глазах его секретарши. Не вытерпела, вернулась и объявила, что ухожу.

— Ага, все мужики — сволочи, — говорю в надежде на скорый уход нежеланной визитерши.

В ее словах я не нашел ничего нового. А вот арманьяк был бы кстати. Но хлестать из горла, игнорируя вопли раненой души неприлично. Да и вообще, вдруг отберет с горя?

— Я плакала не из-за него, — продолжают меня пытать. — Почувствовала облегчение, так поступив. Но вмешалась мать. Обозвала меня дурой, объявила, что он был моим единственным шансом на достойный брак, ведь мне уже двадцать шесть, и я не первой свежести, а раз так, то стоило бы терпеть не вякая… Не первой свежести…

А вот на это мне сказать, пожалуй, нечего. Разве что… Вау, ну и тварь твоя мамашка! Не хочешь ответить ей в том же ключе?

— Ты тоже так считаешь? — тем временем, слышу.

— Ты о чем?

— Что я не первой свежести и мне не на что надеяться? Что я действительно убила на него свои лучшие годы…

— Ты совсем больная, что ли? — спрашиваю.

Лучшие годы? Это когда лучше паспорт спросить, чем тащить в постель, откровенно нарываясь на обвинение в развращении несовершеннолетних?

— Тогда почему ты лишний раз на меня даже не взглянешь? Почему?

— Характер у тебя дерьмовый, и с головой проблемы. Вот почему. А в остальном нормально, — бурчу, грустно поглядывая на бутылку, ради которой пришел.

— Докажи, — говорит, стягивая бретели платья с плеч.

Никогда не думал, что скажу такое, но меня загнали в угол сексом. Не выставишь же за дверь симпатичную девчонку, которую только что втоптали в грязь все имевшие для нее значение люди. Платье застряло на талии, слишком облегающее, но глазам уже достаточно, чтобы сказать, что со свежестью порядок. Ви подходит медленно, широко распахнув глаза. Боится, что я снова поведу себя как козел. Довел девчонку до того, что она приходит ко мне и просит с ней переспать.