Чтение онлайн

— Сколько времени продолжались съемки?

— Месяц.

— А потом вы снова встретились в Париже?

— Да.

— Вы жили у него?

— Нет, но регулярно там бывала.

— С какого момента между вами начались трения?

— С конца второго месяца, когда я объявила ему, что беременна.

— Его реакция?

— Тут же предложил отправиться в Лондон в известную ему специализированную клинику.

— И вы отказались?

— Категорически!

— Как он отнесся к вашему отказу?

Янник поморщилась.

— Плохо… Выяснилось, что я проститутка, которая хочет прибрать его к рукам.

Тьебо заглянул ей в глаза.

— А вам не хотелось стать его женой?

— Ох, комиссар, если б я ответила «нет», — соврала бы! Как я была в него влюблена! Но, честное слово, я ничего не замышляла заранее!

Янник не мигая смотрела комиссару в лицо своими большими серо-голубыми миндалевидными глазами. Не похоже, что лжет…

— Вы это ему сказали?

— Конечно.

— И он не поверил?

— Естественно.

— Как он вел себя после этой сцены?

Она пожала плечами.

— Заверил меня, что, коли я уж так хочу сохранить ребенка, он сумеет взять на себя ответственность в нужный момент. А через два месяца, ничего мне не сказав, уехал в Японию. И вернулся за три месяца до моих родов. Мы встретились, я была — как слон… Шарль стал объяснять мне, как долго он думал…

— О чем?

Она посмотрела на комиссара с явной насмешкой.

— Как о чем? Япония открыла ему, что в Ницце я не была девственницей и что я переспала с ним спустя всего лишь сорок восемь часов после знакомства… Еще ему открылось, что никто не может доказать, что в Париже я хранила ему верность, а следовательно — у него сильные подозрения, что будущий ребенок — не его!

— И потому он его и знать не желает, так?

— Так.

— Но, тем не менее, он ведь согласился полностью или частично содержать ребенка?

Янник расхохоталась.

— Да что вы, комиссар! Он ведь считал себя великим логиком! А финансовое участие подразумевало бы, что он, пусть не явно, но признает ребенка своим… Нет, он сделал по-другому. Так, чтобы и волки сыты, и овцы целы: он так или иначе всегда помогал мне с работой. Я ни разу не сидела в простое, без картины. Это и была материальная ответственность в его стиле.

— Но этого же не всегда достаточно!

— Конечно, но ему-то какое дело? У каждого своя мораль, комиссар. В конце концов, если я сама захотела оставить ребенка, то с того момента, как Шарль любезно предложил мне смотаться в Лондон, чтобы от малыша избавиться, все, что было связано с моим сыном, его совершенно не касалось.

Тьебо устроился у окна, наблюдая за машинами, которые маневрировали перед гостиницей, чтобы выбраться со стоянки.

— Вы знакомы с Робером Дени?

— Знакома. А что?

— Когда видели его в последний раз?

— Точно не помню… А-а, погодите, погодите! Должно быть, за несколько дней до вечеринки у Шальвана. Да, точно. Мы тогда выпили с ним по рюмашке.

Комиссар резко обернулся.

— Вы говорили ему об этой вечеринке?

— Может быть… Ей-богу, не могу сказать наверняка.

— А вы хорошо с ним знакомы?

— Он мой приятель.

— Не друг?

— В том смысле, который я придаю этому понятию, — нет.

— Вам было известно о его претензиях к Шальвану из-за итальянского фильма?

Она улыбнулась.

— Кто ж этого не знает… Думаю, что Робер поставил об этом в известность весь Париж!

— Вы знали о его угрозе спустить шкуру с Красавчика Шарля?

— Слыхала об их стычке в Лидо.

— Как вы думаете: способен он осуществить такую угрозу?

Янник сдвинула брови.

— Честное слово, нет!

— Почему вы так уверены?

— Есть вещи, которые чувствуешь, а объяснить не умеешь. Хотя, знаете, в данном случае я, пожалуй, могу и объяснить. Робер — я убеждена в этом! — убивал Шарля, по меньшей мере, раз двадцать. Разными способами. Стрелял в него, отравлял, закалывал кинжалом, душил, откуда мне знать… Может, из пистолета, а может, и топором, но всегда — мысленно. Всякий раз — от души, комиссар, но никогда — на самом деле. Никогда! Он просто не мог довести свою идею до конца.

— Не хватало решимости?

— Не-ет, не потому. Понимаете, ненависть ведь помогала ему жить.

— Как это?

— Очень просто. Она была ему необходима. Служила для того, чтобы оправдать перед другими и перед самим собой свои неудачи, свою несостоявшуюся карьеру, отсутствие главных ролей… Если его до сих пор используют лишь на втором плане, то вовсе не из-за его личных качеств. Во всем виноват могущественный господин Вале. Понимаете?

Тьебо одобрил этот анализ.

— В общем, убив Красавчика, он бы не прибавил себе таланта, но потерял бы возможность самооправдания, так?

— Как раз то, что я думаю.

Надо ли спросить ее уже теперь, зачем она выходила на улицу в тот вечер? Тьебо помедлил с этим вопросом, решив сначала получить информацию о Бреннере, с которым ему предстояло встретиться в полдень в «Леднике».

— Скажите-ка, правильно ли я понял… Мне кажется, что у Вале в определенном смысле было некое «чувство клана»… Не могу сказать «семьи», зная, как он повел себя с вами…