Чтение онлайн

— Мадам Ишикава, — Огима кивнул на коридор, где санитары укладывали новые носилки. — Семнадцать гражданских, ещё восемь из гарнизона.

— Двадцать пять, — Ишикава перевела взгляд на Меган, потом на Чоя. — Нас четверо с магией. Мой резерв — около шестидесяти процентов. Мастер Чой?

— Сорок, госпожа.

— Меган?

— Двадцать… нет, около пятнадцати, госпожа.

Кивнув, она пересчитала в уме. Пятнадцать процентов — это одна серьёзная процедура. Или три лёгких. Или ни одной, если девочка ошибётся.

— Мы не сможем помочь всем, — произнесла Ишикава ровным голосом, которым обычно руководила ординаторами в госпитале Сан-Франциско. — Мы поможем стольким, скольким успеем. Если пациент безнадёжен, не тратим время и резерв. Мы спасаем живых. Доктор Огима, всё, что можно зашить без магии, на вашей совести.

За эти дни ассистенты видели многое: Юкико вытаскивала людей, которых любой Мастер-целитель списал бы в мертвецы после первого осмотра; одновременно поддерживала поток в трёх ранах, переключаясь между ними с точностью, которую в академии называют теоретически возможной и никогда не показывают на практике; иногда ей хватало просто провести ладонью над раной, чтобы та мгновенно закрылась.

— Я тридцать лет так и делаю, мадам. Зато у меня нет процентов и резервов — мои руки спасают, пока я дышу.

— Замечательно. Значит, сработаемся.

За стеной лазарета в небо поднимался чёрный жирный дым. Привкус гари оседал на языке при каждом вдохе, и Ишикава ловила себя на том, что дышит ртом, потому что через нос было хуже — мозг слишком хорошо знал, чем пахнет горящая человеческая плоть, и услужливо напоминал об этом.

Новый протокол, введённый Платоновым: каждый павший сжигается в течение пятнадцати минут после смерти, без исключений и без долгих прощаний. Логика была ясна — любой несожжённый труп под действием Абсолюта мог встать и убить тех, кого она только что залатала. Логика безупречная, и от этого было только хуже.

Десятью минутами ранее в коридоре, привалившись к стене, сидела немолодая женщина из племени Оджибве. Она не плакала, просто смотрела перед собой. Рядом с ней на полу стоял глиняный горшочек с чем-то тёмным, может быть, табак.

Огима, проходя мимо, задержался.

— Её мужа убил сосед, — сказал он Ишикава негромко, не поворачивая головы. — Поднявшийся сосед. А потом мужа сожгли у неё на глазах. Ни расчёсанных по обычаям волос, ни чистой одежды для последнего пути, ни одеял, ни табака в могилу. Его дух теперь бродит потерянный, и она не может ему помочь. Понимаете, мадам?

Взгляд Юкико скользнул с женщины на Жозефа. Она видела, как у него ходят желваки, как он стискивает кулаки, и поняла, что он говорит не только о чужой жене.

— Понимаю, — ответила она. — Первый стол готов?

— Готов, мадам.

— Тогда работаем.

— Некрозаражение, предплечье, распространилось до локтя, — Ишикава положила ладони по обе стороны от раны, и пальцы налились золотистым свечением. — Мастер Чой, фиксируйте руку. Меган — отслеживайте прожилки, говорите мне, когда начнут бледнеть.

Меган наклонилась к ране и побелела. Сладковатая гнилостная вонь некроза от неё накрыла в полную силу. Ишикава видела, как ученица судорожно сглотнула, зажмурилась на секунду.

— Меган. Глаза открыть. На прожилки смотреть. Блевать будем потом.

— Да, госпожа, — выдавила Меган, и глаза открыла, и на прожилки посмотрела, хотя лицо у неё было такого цвета, что впору самой ложиться на носилки.

Раненый, тот самый солдат с укусом, замычал сквозь стиснутые зубы. Глаза у него были мутные, блуждающие.

— Это… Дюпон был, — забормотал он, дёргая головой. — Капрал Дюпон. Три года вместе на стене стояли… Он меня за руку схватил и… Зубами. Дюпон. У него жена, дочка маленькая…

— Бледнеют! — выдохнула Меган, наклоняясь к ране. — Чёрные прожилки бледнеют, госпожа!

— Вижу. Чой, шире.

Эрдиан смотрел на её руки с выражением, которое Ишикава хорошо знала. Так целители рангом ниже Архимагистра смотрят на то, что сами сделать не способны. Она вела нейтрализацию заражения и регенерацию тканей одновременно, двумя раздельными потоками из одного резерва. Мастер мог бы одно, потом другое. Она делала оба сразу, и именно поэтому срок процедуры сократится в шесть раз.

— Я его убил, — продолжал солдат. — Ткнул ножом в лицо. Дюпону…

— Сынок, — Ишикава чуть усилила поток и ощутила, как резерв просел ещё на два процента, — ты убил не Дюпона. Ты убил то, что встало вместо него. Это две разные вещи. Меган, тампон на рану. Огима, зашивайте.

Солдат всхлипнул и замолчал.

— Поздравляю с первым некрозаражением, — бросила Ишикава, вытирая руки. — Обращаю внимание на время. Семь минут, два процента резерва. В Сан-Франциско на такую процедуру выделяют два часа, стерильную палату, три ассистента и солидный запас Эссенции. Здесь у нас засохшая кровь на полу и ведро с водой. Советую воспринять это как материал для философских размышлений. Давайте следующего.

— Чья очередь? — бросила Ишикава, вытирая руки.

Ответить Бертран не успел. В операционную вломился сержант в шинели, запорошённой снегом, а за ним двое солдат тащили раненого на плащ-палатке.

— Лейтенант шевалье де Бриссо, штаб генерала Дэвиса, — младший офицер ткнул пальцем в раненого. — Без очереди. Приказ!

Глаз она не подняла. Осматривала глубокую рваную рану на плече следующего в очереди, мальчишки-ополченца лет шестнадцати.

— В этом лазарете, — произнесла она, раздвигая окровавленную ткань рубашки, — очерёдность определяет тяжесть ранения. Положите уважаемого «шевалье» на носилки, я осмотрю его, когда дойдёт очередь.

— Вы не расслышали? Приказ генерала Дэвиса! Немедленно!

— Я заметила любопытную закономерность, — Юкико повысила голос, потому что Меган едва не уронила зажим, — чем выше звание раненого, тем больше людей его сопровождает и тем громче они кричат. Рядовых, как правило, привозят молча и бросают у входа. Однако есть и хорошая новость: мой стол не умеет читать знаки различия. Шевалье подождёт своей очереди.

Руки её продолжали работать. Офицер оглянулся на своего адъютанта и бросил по-французски, понизив голос, но недостаточно: