Чтение онлайн

— Гони! — рявкнул маршал водителю, не оборачиваясь, и тот рванул вперёд.

Три машины понеслись сквозь горящий лес на скорости под восемьдесят. Кузова подскакивали на ухабах, искры бились в лобовое стекло, и мир за окнами состоял из двух цветов — чёрного и рыжего. Стена пламени по левому борту дышала, пульсировала, тянулась жадными языками к машинам, а Дитрих держал её на расстоянии непрерывным усилием воли, и пот катился по его лицу, испаряясь прежде, чем достигал подбородка. Пиромант не гасил огонь, а отодвигал его, управляя температурой в узком коридоре с точностью, о которой мало кто из магов осмелился бы мечтать. За каждой проехавшей машиной пламя смыкалось вновь, отрезая возможных преследователей надёжнее любого заграждения.

В кузове второго грузовика раненые стонали на каждом ухабе. Каждый думал о своём. Потери за вылазку вышли терпимыми: один погибший солдат Детройта — товарищи активировали механизм самоуничтожения его экзоскелета, чтобы технология не попала в чужие руки, а тело завернули в брезент и уложили у заднего борта. Двое рыцарей Ордена с тяжёлыми ранениями, гвардеец Дёмин с ногой, искалеченной ударом Жнеца, Сигурд, Василиса. Пятеро раненых и один мёртвый за одну вылазку, и это ещё считалось удачей, потому что могло быть хуже. Гораздо хуже.

Имелось также светлое пятно во всём этом. Натренированные гвардейцы обежали зал и спешно вырезали кристаллы Эссенции из убитых тварей — бросать такой трофей под землёй никто не собирался.

Сигурд сидел, привалившись спиной к борту, бледный настолько, что кожа его казалась серой в отблесках пламени. Левая рука висела вдоль тела, залитая кровью от плеча до кончиков пальцев, скрывая лоскуты порванных мышц Её наспех перевязали ремнём, и каждый толчок машины отдавался в разбитом плече так, что кронпринц стискивал зубы и закрывал глаза. Василиса сидела напротив, зажимая бок курткой. Правой рукой она держалась за скобу на борту, а левой прижимала ткань к ране, пальцы её были красными до запястий.

— Дотянешь? — спросила она, глядя на Сигурда.

— Дотяну, — кронпринц выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Ты?

— Царапина, — Василиса скривилась, потому что царапина занимала добрую ладонь по площади и кровоточила так, что куртка пропиталась насквозь.

Пожарский сидел через два человека от них. Три чёрных дыры в его теле, в груди, бедре и боку, почти затянулись, как съёмка заживающей раны, ускоренная в десять раз. Кожа наползала на оголённую плоть рваными лоскутами, мышцы срастались под коркой засыхающей крови, и было понятно, что через несколько минут от ранений останутся розовые пятна, а через полчаса не останется ничего. Стефан молчал, прислонившись затылком к борту и уставившись в брезентовый потолок кузова. Потом повернул голову, обвёл взглядом остальных — бледных, окровавленных, вымотанных.

— Четыре Жнеца и Кощей, — глубокомысленно протянул он. — За одну ходку. Если кто-то ведёт счёт, запишите на меня двоих. Остальных, так и быть, можете поделить между собой.

Широкая улыбка на лице, покрытом засыхающей кровью, выглядела жутковато, но рыцарь с перевязанным плечом фыркнул. Один из бойцов в погнутом экзоскелете издал звук, который при большом воображении мог сойти за смешок. Василиса покачала головой, но уголок её рта дрогнул.

Лавалле стоял в бреши оцепления.

За его спиной — автоматы, поднятые на уровень груди. Перед ним — сотни людей со стеклянными глазами и перекошенными ртами, вооружённых ножами, арматурой, булыжниками и отчаянием, переплавленным в ярость длительным ментальным давлением. Рука в задних рядах отводила назад кулак с зажатым камнем. Часовой с разбитым носом стоял на коленях, заливаемый кровью, и автомат его лежал на земле в полуметре от чьей-то ноги в рваном ботинке. Пальцы солдат оцепления скользили к спусковым крючкам. Этьен видел это периферийным зрением и понимал, что если кто-то выстрелит, остановить остальных будет невозможно.

Ментальное давление исчезло мгновенно, как выключенный свет, как пробка, вбитая в горлышко пузырька, через которое вливался яд. Секунду назад оно ещё было: густое, липкое, забивавшее голову ватой и превращавшее каждый страх в непоколебимую убеждённость. А потом его не стало.

Воздух обрёл легкость, звуки стали чище, мысли, расплывавшиеся, гнившие в тепле чужого воздействия, обрели резкость. Рука с булыжником замерла и медленно опустилась. Человек, которому она принадлежала, коренастый мужчина в рабочей куртке с логотипом литейного завода, посмотрел на камень в своём кулаке и не понял, зачем его держит. Зачем он вообще здесь стоит. Зачем он секунду назад собирался проломить голову молодому полицейскому, чей разбитый нос кровоточил на бетон.

Толпа остановилась.

Сотни людей, секунду назад готовых рвать и кромсать, замерли, огляделись, и на лицах их проступило выражение, которое Лавалле видел прежде у людей, выходящих из-под наркоза: растерянность, размытые глаза, непонимание, где они и что произошло. Тоска, паранойя, слепая ярость рассеивались, как дым на ветру. На их месте оставались усталость и стыд. Мужчина с ножом в передних рядах посмотрел на лезвие в своей руке, поднял его к глазам, словно видел впервые, и разжал пальцы. Нож звякнул о бетон. Женщина рядом с ним прижала ладони к лицу, тихо всхлипывая.

Этьенн не упустил момент. Когда толпа замирает, у тебя есть десять секунд, прежде чем замешательство схлынет, и люди либо разойдутся, либо начнут заново.

— Чувствуете? — голос его, хриплый от непрерывного командования, прозвучал негромко, но в наступившей тишине его услышали все. — Стало легче? То, что давило вам на мозги все эти дни, сдохло. Наши ребята постарались. Пока вы грабили склады, они умирали за вас.

Повисла тишина, в которой стыд ощутимо давил на плечи, и люди опускали глаза, избегая взглядов солдат оцепления, которые минуту назад были готовы стрелять в них.

— У меня вопрос, — продолжил Этьен, и сломанная рука в шине висела вдоль тела, не добавляя ему ни героизма, ни жалости, а лишь обозначая, что он тоже заплатил свою цену. — Что вы сделаете для них?

Он не дал толпе время на ответ.

— Армия возвращается. Там раненые. Городские госпитали и лазарет мадам Ишикавы забиты под потолок. Врачей не хватает, помощников не хватает, рук для перевязок не хватает. Кто готов помогать — направо, к сержанту Ривьеру, он проводит.

Лавалле указал рукой, и младший офицер у правой стены станции выпрямился, сложив руки на груди.