Чтение онлайн

Рассвет был серым и темным, пошел частый дождь. Небеса были неумолимы. Красные свадебные свечи никак не удавалось зажечь, а цукаты и сладости размякли от влаги. Когда невеста вошла в огромный двор и заняла свое место возле жениха, тот отвернул голову, чтобы показать свою неприязнь. Императрица, видя такое неуважение к той, что была выбрана ею самой, едва смогла скрыть ярость. Ее гнев обратился внутрь, кипя прошел по венам, достиг сердца и застыл там злобной и бессмертной ненавистью к племяннику, потому что тот осмелился ей перечить.

Он сидел, высокий, бледный юноша, хрупкий как тростник, слабовольный, с безбородым лицом, с тонкими, всегда дрожащими руками. Однако он был упрям! Это был наследник, которого она выбрала для трона! Его слабость была упреком ей самой, а его упрямая воля была ей врагом. Императрица втайне гневалась, а по желтоватым щекам невесты текли слезы.

Обряды шли своим чередом, императрица казалась безразличной, и когда день кончился, она покинула Запретный город и возвратилась в свой Летний дворец, который отныне должен был стать ее домом.

Оттуда в первый месяц ее пятьдесят шестого года она объявила стране эдиктом, что еще раз удаляется от регентства и что император теперь один восседает на троне Дракона. Что же до нее, объявила она, то она удалялась из Запретного города. Так она и сделала, в тот же самый месяц перевезя свои сокровища в Летний дворец с намерением жить и умереть там, против воли многочисленных принцев и министров. Они умоляли ее не выпускать хотя бы из одной руки бразды правления империей, ибо император, заявляли они, был упрям и слабоволен, что являлось опасным сочетанием своенравия и уступчивости.

Он слишком подвержен влиянию своих наставников — Кан Ювэя и Лян Цичао, — говорили министры.

И, ваше величество, он слишком любит иностранные игрушки, — подчеркивал главный цензор, — до сих пор молодой император, хотя он уже мужчина и муж, просиживает часами с игрушечными поездами, заводя их ключом или разжигая огонь, чтобы увидеть, как они едут по игрушечным путям. Мы сомневаемся, что это у него только забава. Мы опасаемся, что у него есть замысел построить иностранную железную дорогу на нашей древней земле.

Она посмеялась над ними, очень довольная тем, что стряхнула с себя заботы и обязанности.

— Теперь это ваше дело, — заявила императрица. — Делайте что хотите с вашим молодым повелителем, а мне позвольте отдыхать.

Все до единого были встревожены, тем более что принц Гун и Жун Лу уже были изгнаны со двора.

— Но сможем ли мы приходить к вам, если наш молодой император не будет прислушиваться к нашим советам? — спрашивали министры и принцы. — Помните, ваше высочество, что он боится только вас.

— Я не в другой стране, — отвечала императрица все еще озорно, — я всего лишь за девять миль. У меня есть евнухи, шпионы, придворные. Я не позволю императору лишить вас голов, пока вы верны мне.

Ее огромные глаза светились и искрились, когда она говорила, а губы, все еще красные, как сама молодость, изгибались в дразнящей улыбке. Видя ее прекрасное настроение, министры успокоились и удалились.

Снова полетели года. Императрица тайно удерживала свою власть через евнухов и шпионов, которых имела в каждом дворце. Так она узнала, что молодой император не любит свою некрасивую супругу, что они ссорятся, а он обращается за советом к двум наложницам, Жемчужной и Блестящей.

— Но они глупые, — заметил Ли Ляньинь в своем ежедневном докладе. — Нам не следует их опасаться.

— Они развратят его, — сказала императрица безразлично. — У меня нет надежды на него.

Казалось, это ее не заботило, но на короткое время ее огромные глаза стали унылыми и тусклыми.

Однако она могла быть не только беззаботной, но и твердой в своей власти, как и любой правитель. Когда принцы ее собственного клана попросили повысить титул принца Чуня, отца императора, и таким образом дать императору возможность показать сыновью почтительность, поставив отца выше, чем сам император в ряду поколений, то она не позволила это сделать. Нет, императорская линия по-прежнему должна была идти только через нее. Гуансюй был ее приемным сыном, и она была императорским Предком. Однако с присущим ей изяществом она сделала свой отказ тактично, чтобы не ранить принца Чуня, которого выбрала в мужья для своей сестры много лет назад. Она похвалила принца, сказала особо о его неизменной верности, а затем подчеркнула, что он сам не примет такую почесть, настолько он был скромен.

«Всякий раз, когда я хотела удостоить принца Чуня особой почести, — говорилось в императорском эдикте, — он отказывался со слезами на глазах. Я давно уже пожаловала ему Мое 1 разрешение ездить в паланкине с занавесями из абрикосово-желтого шелка императорского достоинства, но он ни разу не отважился сделать это. Так он доказывает свою бескорыстную скромность и свою верность Моему народу и Мне самой».

Увы, через пару лет после того, как был издан эдикт, достопочтенный принц заболел неизлечимой болезнью. Императрица так привыкла к покою, что не хотела волноваться и не посетила принца, хотя он доводился ей зятем. Цензоры напомнили ей о ее долге, что привело ее в такой гнев, что она велела им заниматься своими делами, так как знала сама, что ей следовало делать. Тем не менее, отрезвленная гневом, она посетила принца Чуня и потом делала это часто до тех пор, пока следующим летом он не умер. В «Указе на смерть принца Чуня» она хвалила его за безупречное исполнение своих обязанностей как камергера двора, Начальника военного флота и Командующего маньчжурскими полевыми войсками. Она ознакомилась с порядком похорон и пожаловала покойному священное покрывало, на котором приказала своей служанке вышить буддистские молитвы за упокой его души. Когда принц уже лежал в могиле, она издала еще одно приказание, касавшееся наследства покойного. Она приказала разделить дворец принца на две части: одну часть превратить в Зал Предков для его семейного клана, а другую, где родился молодой император и откуда она взяла его в тайной спешке много лет назад, она объявила императорской усыпальницей.

Неторопливые годы приблизили ее к почтенной заре, когда императрица должна была отпраздновать свой шестидесятый день рождения. С несравненной энергией она завершала Летний дворец, пристанище красоты и покоя в ее престарелом возрасте. По ее приказанию, которому даже молодой император не осмеливался перечить, средства брались от всех Правительственных советов, и в самом конце, когда строительство уже завершалось, у нее появился последний каприз — построить огромную лодку из белого мрамора, которая будет стоять посреди озера, соединенная с берегом мраморным мостом. Откуда взять на это деньги? Когда император получил сообщение об этом, он только вздохнул и покачал головой.

На этот раз он осмелился отослать ей в ответ свои сомнения, выраженные самыми изящными и сыновьими словами.

Но императрица впала в неописуемую ярость и разорвала листки шелковой бумаги. Бросив их в воздух над головой, она ждала, когда они опустятся на пол, чтобы приказать евнуху собрать их и сжечь.

Мой ленивый племянник знает, где взять деньги, — кричала она. Чем становилась старше, тем чаще она давала волю своему гневу и ярости, когда ей перечили. Все удивлялись, видя ее в таком состоянии, и только Ли Ляньинь мог утихомирить ее.