Чтение онлайн

Чтобы оценить характер столь сложной структуры политических отношений, необходимо вначале определить факторы, влиявшие на выбор кандидатуры. Важнейшие из них нам уже известны. С одной стороны, соперничество между претендентами на чиновничий титул в местном обществе заставляло отдельные семьи бороться за первенство и ревниво оберегать завоеванные привилегии. С другой – то же соперничество побуждало их столь же ревниво следить за успехами конкурентов, апеллируя при необходимости к неким «объективным», всеми разделяемым критериям оценки кандидатов, требуя беспристрастности и гласности отбора. Как следствие, критерии легитимации претензий кандидатов оказывались весьма неоднозначными и даже откровенно противоречивыми. Обычно их врожденная противоречивость проявляла себя в резком расхождении между идеалом «справедливого» выдвижения на службу и действительностью административной рутины.

Обе указанные тенденции – стремление к господству и ориентация на некое «общее мнение» – отчетливо прослеживаются в низовых звеньях бюрократии. О появлении в позднеханьский период потомственной служилой элиты в провинциальном обществе уже говорилось. Резонно предположить, что звание «почтительного и бескорыстного» жаловалось в первую очередь ее представителям. Цао Цань в надписи на посвященной ему каменной стеле охарактеризован как наследственный обладатель звания «почтительный и бескорыстный» в третьем поколении [Ван Фанган, с. 606]. У чиновника Цзу Юэ (III в.) предки в восьми поколениях имели звание «почтительного и бескорыстного» [Шишо синьюй, с. 7, 93].

Вместе с тем служилые семьи стремились обосновать свои привилегии ссылками на поддержку земляков, а сама процедура отбора сохраняла пафос публичности. Признательность и любовь «жителей округи» – постоянная тема в надгробных надписях и биографической литературе позднеханьского периода, а «общее мнение» земляков выступает главным условием служебной карьеры. Показателен эпизод из жизнеописания Чжи Юня (I в.). В нем сообщается, что по заведенному в Жунани обычаю ежегодно в десятом месяце служащие и авторитетные люди области собирались в областной управе на общий пир. Однажды накануне очередного пиршества правитель области заявил, что, посоветовавшись с конфуцианскими учеными, он решил наградить некоего человека. Чжи Юнь, служивший тогда главой «ведомства заслуг», выступил против и заставил правителя на время отказаться от своего решения [Хоу Хань шу, цз. 29, с. 18б-20а]. Можно предположить, что на подобных собраниях обсуждались и кандидатуры «почтительных и бескорыстных», тем более что рекомендации следовало подавать в десятом месяце, с окончанием гражданского года [Хоу Хань шу, цз. 44, с. 11а].

Ряд сообщений источников свидетельствует о большой силе «общего мнения» местной элиты. Сын видного ученого Чэнь Юань, по отзыву доброжелательного биографа, «был настолько поглощен возвышенными думами, что даже не общался с людьми родной округи и получил звание лана благодаря отцу» [Хоу Хань шу, цз. 36, с. 14б]. Ду Ду, выходец из именитой служилой семьи Гуаньчжуна, «не заботился о соблюдении приличий, не пользовался уважением людей округи» и потому, не сумев сразу поступить на службу, поселился на чужбине [Хоу Х ань шу, цз. 80а, с. 1б]. Как явствует из другого источника, Ду Ду подвергся остракизму за попытку извлечь выгоду из связи с могущественным в то время кланом императрицы Ма [Хоу Хань шу, цз. 31, с. 6а]. Показателен и пример Фань Пана, относящийся к 60-м годам II в. Будучи главой «ведомства заслуг» в Жунани, он не взял на службу даже племянника своей жены, который «был осужден мнением жителей округи» за то, что искал протекции влиятельного дворцового евнуха [Хоу Хань шу, цз. 67, с. 23б].

Государственный муж должен печалиться о государстве в мыслях, но не должен изрекать слов, рождающих печаль в государстве.

Чэнь Цзижу

Однако приоритет «общего мнения» отнюдь не исключал той системы отношений, при которой, как записано в биографии Ван Фу, власть имущие «по очереди друг друга выдвигали» [Хоу Хань шу, цз. 49, с. 2а]. Отбор на службу был целиком внутренним делом управляющих и отличался тенденцией к постоянному сужению сферы отбора. Оттого заключенная в институте «общего мнения» социальная идея, как мы сможем убедиться, не создала устойчивых норм публичной политики.

Отмеченные факторы обусловили характер эволюции центральной бюрократии. В позднеханьской империи явственно обозначилась тенденция к складыванию прослойки именитых служилых семейств, члены которых наследственно занимали высшие должности в бюрократическом аппарате. Таких семей можно насчитать около двадцати. Большинство из них приобрели высокое положение еще в раннеханьское время, некоторые – только при Поздней Хань. Например, жунаньский клан Юань с конца I в. выдвинул в четырех поколениях пять сановников в ранге гуна, клан Сюй в той же Жунани – трех гунов в трех поколениях, клан Ян из Хунуна – четырех «Великих маршалов» в четырех поколениях, потомки ученого Хуань Жуна из области Пэй в течение трех поколений служили учителями императоров. По свидетельству Ван Фу, в его время при отборе на службу чиновники руководствовались в первую очередь знатностью происхождения (фа юэ) [Ван Фу, с. 149]. Спустя полвека Чжунчан Тун называл главным пороком служилых людей «отбор служащих исходя из знатности происхождения» [И линь, с. 54].

Аристократизация бюрократии означала превращение ее в замкнутый консервативный слой, преследовавший собственные интересы. Однако упрочение социальной иерархии внутри правящих верхов позднеханьской империи и формирование в ней обособленного круга служилой знати не вели к сословному размежеванию общества. Социальный статус оставался производным от положения на бюрократической лестнице и потому не мог не быть весьма подвижным и неустойчивым. Не существовало и четкого критерия родовитости происхождения. К примеру, семейство императрицы Дэн, супруги императора Хэ-ди, в начале II в. считалось именитейшим в империи. Власть Дэнов рухнула в 121 г. Когда спустя 38 лет император Хуань-ди захотел взять в жены дочь внучатого племянника императрицы Дэн, счастливая избранница уже слыла в придворных кругах женщиной низкого происхождения [Хоу Хань шу, цз. 104, с. 5б]. Отбор на службу по знатности, а не личным доблестям официально подвергался осуждению [Хоу Хань шу, цз. 26, с. 28а, цз. 3, с. 5б].

В конечном счете истинные мотивы выдвижения на службу не всегда были ясны и самим современникам. Так, Чжу Му, родившийся в потомственной служилой семье, девятнадцати лет занял пост инспектора в областной управе. Вновь прибывший правитель области спросил его: «Вы молоды. Служите ли вы инспектором области благодаря влиянию семьи или личной добродетели?» В ответ Чжу Му в характерном для той эпохи стиле без обиняков сравнил правителя области с Конфуцием, а себя с Янь Хоем, любимейшим учеником Конфуция [Хоу Хань шу, цз. 43, с. 6б].

Надо подчеркнуть, что определенное размежевание господствующего класса позднеханьской империи на горизонтальные страты сопровождалось укреплением вертикальных структур, связывавших чиновников разного статуса. В числе последних следует назвать прежде всего институт ученичества. Первоначально термин «ученик» (мэнь шэн, мэнь жэнь, мэнь ту) относился к учащимся частных конфуцианских школ – весьма многочисленной социальной группе в позднеханьское время. Фань Е в предисловии к разделу «Конфуцианцы» своего исторического труда отмечает: «Со времени Гуан У-ди военное дело потеряло значение, все занимались только изучением канонов. Носившие одежды конфуцианцев, восхвалявшие древних правителей, странствовавшие от школы к школе, собиравшиеся толпой в лекционных залах заполнили страну. Путь в тысячу ли к знатоку канонов не считали далеким, останавливались в каждой школе, заучение платили сотни тысяч монет. К тем, кто, имея славу и блестящую репутацию, держал открытыми двери дома и принимал учеников, записывалось не менее 10 тыс. человек» [Хоу Хань шу, цз. 79б, с. 22а].

Для середины II в. только в книге Фань Е упомянуто более 20 ученых, имевших собственные школы, где обучалось от нескольких сотен до тысячи и более учеников. Современники проводили различие между близкими учениками (ди цзы) и «зарегистрировавшимися» (чжу лу), т. е. теми, кто просто внес свое имя в списки учащихся. Так, видный ученый Ма Жун имел свыше 400 обыкновенных учеников и 50 пользовавшихся особым доверием – тех, кто имел право «подниматься в главную залу» дома наставника. Не менее знаменитый ученый Чжэн Сюань в молодости провел три года в школе Ма Жуна, но так и не увидел учителя, получая все знания от его ближайших учеников. После смерти Чжэн Сюаня его рядовые ученики на основе разъяснений близких учеников (ди цзы) составили компендиум «Восемь глав учения Чжэна» [Хоу Хань шу, цз. 35, с. 16а-б, 21б].