Чтение онлайн

— Получается, он кому-то назначил свидание в Герасимове? И ничего вам не объяснил?

— Нет. Я не спросила. Просто извинился, что дал мой телефон.

— Кому?

— Не знаю. Я поняла, что кому-то на работе. Он не стал ужинать и очень скоро ушел.

— Вы не заметили, у него была с собой бутылка «Наполеона»?

— Не было. Он вообще не пил.

— В рот не брал?

— Не могу сказать так определенно. Мы с ним не пили. Он заметил как-то вскользь, что не понимает в этом прелести… В общем, не разбирается.

— То есть он не различил бы запах миндаля в алкоголе?

— Я об этом уже думала. Мне кажется, если человек ни разу не пробовал «Наполеон»… я бы, например… ну, пахнет миндалем.

— Вы знаете этот запах?

— Знаю. Он у меня смешивается с запахом трупа.

— Запомните на всю жизнь.

— А у Глеба в комнате есть книга о ядах…

— Да, да, мы обнаружили.

— Но в день смерти у него болела голова от сильного насморка. Он чихал и сморкался, — Катя помолчала, опустив голову. — Он оставил у меня в аптечке цианистый калий в черном сосуде, о котором упомянул в записке, — она вынула из сумочки сосудик.

— Осторожно! — закричал Мирошников. — Отпечатки! Вот, кладите на лист бумаги. Конечно, все стерто. Как вы могли умолчать об этом?

— Я обнаружила яд после того допроса, а вы закрыли дело.

— Откуда вы знаете, что здесь яд?

— Растворила в воде… крошечку. И понюхала.

— Придется провести у вас обыск.

— Пожалуйста.

Мирошников пристально смотрел на черный сосуд.

— Что вы делали, когда от вас ушел Александр Воронов?

Катя улыбнулась с горечью.

— После того как я увидела его лицо на кресте, я в мельчайших подробностях восстановила в памяти вечер двенадцатого апреля.

— Кажется, у вас нет памяти.

— Есть — но другая! — возразила Катя горячо. — Ощущения, слова, атмосфера, каждое движение, душевный порыв… я наказана памятью. — И, помолчав, продолжала сдержанно: — Я должна рассказать вам о своих алиби. Вечером двенадцатого апреля и тринадцатого сентября мне звонил из Питера Вадим Адашев, с которым вы познакомились в воскресенье.

— Разве он живет в Питере?

— Он был там в командировке, а потом на конференции лингвистов. Понимаете, ну, как бы традиция: в один вечер он звонит своей матери, в другой — мне. То есть через день. Куда б ни уезжал. Он мой самый близкий друг, с детства. Надеюсь, междугородные переговоры нетрудно проверить. Я разговаривала с ним примерно в то время, когда произошли оба преступления.

— Проверим сегодня же.

— Ну, насчет двадцатого сентября вам известно, очную ставку вы провели, и милиционер подтвердил…

— Подтвердил. Но он не видел, как вы садились на московскую электричку.

— Я пошла через мост!

— Вы могли вернуться… и со следующей станции могли вернуться. Алиби сомнительное, — Мирошников вздохнул. — Пока что, Екатерина Павловна, я вас не подозреваю в отравлениях. Но — для меня совершенно неожиданно — вы оказались в центре событий чрезвычайных.

— Для меня это также оказалось неожиданностью.

— Ну-ну. В последний вечер вас что-нибудь насторожило в поведении Александра Воронова?

— Он был очень взволнован.

— До или после звонка?

— После звонка он почти сразу ушел. Но не звонок сорвал его с места: про срочное дело он сказал раньше. Я представляю так. Пообещав жене, Саша собирался на дачу за ящиком. Кто-то позвонил и попросил о встрече. И он назначил ее, дав адрес: Аптечная, 6. Глеб, вероятно, следил за отцом, выследил его в моем доме и отправился за ним в Герасимово. Адрес сыну сообщать незачем — по-моему, это звонил убийца.

— Мы, конечно, проверим сотрудников НИИ, в котором работал Воронов, подумаю, спустя полгода это мало что даст.

— А я вообще не уверена, что звонили с его работы. Мне тогда не показалось странным, что он дал кому-то мой телефон, я подумала: срочное дело, сейчас, вечером, на работе. Но ведь он отправлялся на дачу. И меньше всего Саша был заинтересован, чтоб кто-то узнал про меня. Мне запомнилась его реакция, когда он держал трубку: изумление, смущение, жадный интерес.

— А не страх, не гнев, не неприязнь?

— Нет, нет, он же выпил с убийцей на даче. Он — непьющий. Именно смущение, словно его застали врасплох.

— Жена?

— Близким не нужен адрес. Вообще наши свидания были очень нервны. Теперь, после знакомства с Глебом и Ириной Васильевной, я все поняла.

— То есть он колебался и выбирал между семьей и…

— Не выбирал, он их любил. А я… так, — Катя замолчала.

— Как?

— Ну, увлекся на минуту.

— И за это его отравили?.. Что ж вы молчите? Умеете возбуждать такие страсти — отвечайте.

— Отвечу. Поверить в такую патологию почти невозможно, но… события в сентябре доказали, что Саша был убит, что убийца заметает следы. Вы согласны?

— Приходится соглашаться.

— Стало быть, он не писал предсмертной записки.

— Записку написал он — это установлено.

— Но не предсмертную. Стало быть, он обращался не к жене.

— Ну, понятно, от жены запиской не отделаешься. Значит, к вам?

— Возможно.

— Или к Агнии Студницкой?

— Если б это было так!

— Поверьте, я бы тоже испытал облегчение. Она убила его из ревности, сына — как свидетеля, ее обвинившего, и покончила с собой, — Мирошников поморщился. — Но нам пока что не удалось установить факт знакомства Студницкой со старшим Вороновым.