Чтение онлайн

КОНТУШЁВСКИЙ. Это и все? Наверное, ствол был тонким. Ну, ничего. Тополь потолще будет…

ЛЕНЬКА. Все, подходят ко мне. Жора, не поминай лихом. Прощайте все. Кроме Контушёвского.

КОНТУШЁВСКИЙ. А я что, крайний?

ЛЕНЬКА. Нет. Мы с тобой здесь же и увидимся.

КОНТУШЁВСКИЙ. Дудки! Давай, кричи громче, чтобы мне приятней было.

ЛЕНЬКА. Не дождешься, гад!

ЖОРА. Хасан, я помогу тебе в поисках Контушёвского! И дровишки в костер буду подкидывать я, чтоб ты не отвлекался. А то пригорит…

ХАСАН. Договорились.

ПРОФЕССОР. Я же говорил, что садизм — заразная штука.

НЕМО. Да будьте же вы, наконец, людьми!

ПРОФЕССОР. Они и есть люди…

ХАСАН. А ты?

Продолжительный мыслехаос

Куркуиловский национальный заповедник

1992 год

Петров посмотрел на высокий пирамидальный тополь и заметил:

— Молодой. И откуда он здесь взялся? Такие тополя обычно высаживают на юге. В городах и вдоль дорог. Он далеко не морозостойкий, а здесь, видишь, прижился.

Бессонов взглянул на дерево, и спросил:

— Сколько живет такой тополь?

— Обычный — лет сто пятьдесят, — ответил Петров. — Пирамидальный — особое дело. Он очень ломкий. В городах начинают спиливать опасные ветки уже с тридцатилетнего возраста. А в пятьдесят — срубают все дерево. Ну, в лесу такой тополь может жить и дольше. Здесь он — единственный. Интересно, как он сюда попал?

— Может, птицы с пометом принесли?

— Возможно. Но, вообще-то, странный тут лес. Чересчур мрачный и тихий. Такое ощущение, что со всех сторон на меня смотрят десятки глаз. Прямо наваждение какое-то.

Иной раз кажется, что деревья здесь живые.

— Нет, — сказал Бессонов. — Я их столько спилил за свою жизнь, что даже сосчитать не смогу. Это сейчас я прораб. А начинал с простого рабочего. Какая в них может быть жизнь? Деревяшка — и в Африке чурбан.

Петров еще раз взглянул на тополь и произнес:

— Эх, красавец какой! Даже жалко его пилить. Впрочем, все деревья здесь — как на

подбор. Одно слово — заповедник.

— Был, — добавил Бессонов, и высморкался сквозь пальцы.

— Да, был, — с грустью сказал Петров. — Вечно все у нас «было». Разве можно так жить? Что за страна…

— Можно, — заметил Бессонов. — Какое тебе дело до этого заповедника? Вся страна в заповедниках. Одним больше — одним меньше. Чай, не убудет. Тем более, что деньги

нам платят хорошие. Всегда бы так платили.

Рабочие подошли к тополю и завели бензопилу.

— Смотри, что это с деревом происходит? — Петров тревожно задрал подбородок вверх.

— А что с ним? — безразличным тоном поинтересовался Бессонов.

— Он, как будто, дрожит. Листья шевелятся…

— Это просто ветер. Пойдем отсюда, а то тебе еще не то померещится.

Они углубились в лес. За их спинами послышался звук бензопилы, вгрызшейся в ствол тополя. Петров, мягко ступая, разглядывал деревья и думал о том, что с таким подходом к жизни, как у прораба, можно спилить все на свете и остаться жить среди голых бетонных стен. Он остановился под раскидистой сосной. Бессонов произнес:

— Ты — начальник участка. Тебе и карты в руки.

— Это ты к чему сказал? — удивился Петров.

— Пойдем со мной, — предложил Бессонов, и направился дальше в чащу.

Петров пошел следом за ним. Через двадцать минут они стояли на чудесной поляне. Посреди нее возвышались три мощных дуба. У Петрова захватило дух от такой красоты. Он завороженно глядел на кроны этих исполинов и молчал.

— Видал? — вернул его к жизни Бессонов.

— Они тоже идут под вырубку? — поинтересовался Петров.

— Да. Но здесь уже будет центр поселка. По плану застройки, на этом месте должен находиться детский городок. Но его можно подвинуть чуть левее. Да и чему, спрашивается, могут помешать такие красивые деревья? Наоборот, только тени от них больше станет. А детишкам — в радость. Пусть лазят.

Петров с интересом взглянул на Бессонова и сказал.

— А я думал, ты совсем душой огрубел, и ничего, кроме денег, для тебя больше не существует. Ну, извини.

— Да что ж я, фашист какой, что ли? — улыбнулся Бессонов. — Как думаешь, удастся тебе спасти от вырубки эти деревья?

— Запросто, — весело ответил Петров, и хлопнул рукой Бессонова по плечу. — Я бы еще во-о-он тот бук сохранил…

— А вот тут ты бессилен. На его месте должна быть бильярдная для депутатов.

— А-а-а… Да уж. Это уже не детская площадка. Ну, и черт с ним, с этим буком. Пойдем.

Они развернулись, но вдруг неожиданный порыв ветра сорвал кепку с головы Петрова. Возник какой-то непонятный свистящий вой, в котором слышались звуки, одновременно напоминавшие плач, визг ярости и страшный сатанинский хохот. Но это длилось всего мгновение. Петров поднял кепку с земли, отряхнул ее, и недоуменно заметил:

— Посреди леса, и такой ветер…

— Мы же на поляне стояли, — объяснил Бессонов. — Вот и дунуло.

Петров с сомнением посмотрел на прораба, надел кепку на голову, и пошел в сторону опушки. Бессонов отправился следом за ним. Листья самого молодого из дубов как-то странно обмякли и повисли.

Второе десятилетие двадцать первого века. Одна из воюющих стран Ближнего Востока.

— Чак, смотри, справа группа солдат собирается двигаться перебежками.

— Да, Джек, вижу.

Чак слегка приподнялся над бетонным бортиком окна и выпустил из автомата короткую очередь.

— Передумали, — сообщил он. — Слева тоже какое-то движение.

Джек выглянул в окно, втянул голову обратно за стену и сказал: