Инфракрасный
Шрифт:
– Россия тебя не забудет! – кивнул прапорщик.
С объёмистым пакетом в руке Мартин выбрался наружу. Сейчас вокруг Станции было пустынно. Никого кроме скучающих пограничников и таможенников.
Мартин двинулся вперёд, быстрым шагом. У подножия лесницы оглянулся. “Уазик” был на месте. Сержант помахал рукой.
Он махнул в ответ.
Всё таки вышло. Их разум уже не спал. Хотя к двум первым бумажкам пришлось добавить ещё две – Мартин об этом не жалел.
Слишком многое стояло на кону. Слишком важное… Да и ночевать в Кащенко не хотелось.
Поднимаясь ступенями, он вспоминал минувший день. Теперь он знал. Череда событий не была случайной. Будто кто-то подсказывал ему…
Да, разум способен принять такие удивительные формы. Но есть что-то общее…
Путана рядом с беззарийцем… Милиционер охаживающий дубинкой гуманоида.
Разве той путане были нужны лишь двести кляксов? Разве милиционер требовал лишь московской регистрации? Мартин вспомнил его взгляд, вспомнил пальцы, сжатые на рукояти дубинки… Будто в немой мольбе…
Есть общее для всех во вселенной… И нет разницы – милиционер ты или путана.
Есть главное.
Главное – чтобы тебя понимали.
Мартин вошёл внутрь Станции. И оказался в коридоре. Длинном, как взлётная полоса.
Ряды дверей – слева, справа…
Мартин не останавливался. И безошибочно нашёл ту, единственную.
Он распахнул её.
Дядя и ключник сидели за столом. Уже в обнимку. Тихими, нестройными голосами пели “Подмосковные вечера”.
Бутыль практически опустела. Плавленных сырков и кильки тоже осталось мало.
– Привет, Мартин, – хором сказали дядя и ключник, – Ты развеешь нашу грусть и одиночество?
В голове ещё слегка шумело. И время не торопило, растягиваясь вязкими секундами.
Но Мартин не искал лёгких путей.
Он полез в пакет и выгрузил на стол четыре бутылки “Русского стандарта” – единственной водки, которую принимала больная дядина печень.
Так важно достичь единства между расами. Так много для этого надо.
Мартин выложил из пакета шесть банок кильки в томате.
И Истина открылась ему…
После первой бутылки Мартин осознал, что он не частица, а волна.
После второй – вспомнил, что уже сотни раз рождался и умирал. И в прошлой жизни точно был дайвером Леонидом.
После третьей – слился с Высшим Разумом. И Высший Разум подсказал ему, что пора закругляться…
Каждый охотник знает – в любом путешествии есть точка возврата. И если ты хочешь опять увидеть свой дом – нельзя её пропускать. Будь ты даже охотник за Истиной – остановись у черты. Иначе жизнь твоя превратится в бессмысленные блуждания по наркологическим клиникам…
Нетвёрдыми ногами они выбрались на террасу Станции. Все втроём. Над Москвой разгоралась заря. Красная, как лицо дяди.
Ключник предложил покататься на летающей тарелке.
– Н-не надо, – махнул рукой дядя, – Нас отвезут…
И в экстазе швырнул с террасы пустую бутылку. Бутылка разбилась о капот милицейского “уазика”.
Сержант и прапорщик вылезли из машины.
Мартин улыбнулся – так важно, когда о тебе не забывают…
– Зах…зах-ходите, если что! – подмигнул ключник.
– Раньше, чем через пятнадцать суток – не жди, – трезво оценил шансы дядя.
Но Мартин не верил в неизбежность. Теперь не верил. Широкими гранитными ступенями он направился вниз.
“Двести? Или соткой обойдётся?”
В городе Москва, основанном восемьсот семьдесят четыре года три месяца два дня шесть часов восемь минут пять секунд и шестнадцать неделимых единиц времени назад, стоял посреди Гагаринского переулка человек по имени Мартин. И два милиционера терпеливо ждали, пока он сделает свой выбор.