Инкарцерон
Шрифт:
Голос прозвучал совсем близко. Клаудия даже ощущала запах дорогого одеколона, которым обычно пользовался ее жених. В отличие от Эвиана, он не обливался им с ног до головы — аромат не был чрезмерным.
— По той, что направляется в сторону дома, — откликнулась она. — Хотя в это и сложно поверить.
— Прямо как в нашу помолвку. — Капризное бормотание начало удаляться. — Клаудия, да помоги же мне выбраться отсюда!
Клаудия скорчила гримасу — граф был еще хуже, чем ей помнилось.
Затрещали ломающиеся ветки. Девушка торопливо поднялась и разгладила платье, надеясь, что лицо у нее не слишком бледное. Слева живая изгородь закачалась под мощными взмахами клинка, проделывавшего в ней брешь. Оттуда показался Факс, вечно молчащий телохранитель графа. Обведя все вокруг стремительным взглядом, он раздвинул мешавшие ветви, и вслед за ним на поляну вышел стройный юноша. Губы его недовольно кривились.
— Только взгляни на мой костюм, Клаудия. Он испорчен, решительно испорчен. — Запечатлев на ее щеке холодный поцелуй, он добавил: — Можно подумать, что ты меня избегаешь.
— Так значит, тебя исключили из Академии, — бесстрастно сказала она.
Каспар пожал плечами:
— Я сам ее бросил. Слишком там скучно. Мать посылает тебе вот это.
Письмо было написано на листе плотной белой бумаги. На печати красовалась белая роза — эмблема королевы. Развернув свиток, Клаудия прочла:
Мое дорогое дитя!
Чудесное известие о близящейся свадьбе наверняка уже достигло Вас. Я уверена, что после стольких лет ожидания Вы должны испытывать не меньшее волнение, чем я сама. Каспар настоял на том, чтобы самому сопровождать свою невесту ко двору — таково нетерпение влюбленного! Вы составите ему прекрасную пару, а во мне, моя дорогая, Вы найдете любящую мать.
Клаудия сложила листок.
— Ты и правда настаивал?
— Нет, это она меня послала. — Носком ботинка он ткнул астролябию. — Жениться — такая скука, верно, Клаудия?
Та молча кивнула.
12
Все произошло не вдруг, и мы не смогли вовремя распознать, что что-то пошло не так, пока однажды, после разговора с Узилищем, уже уходя, я не услышал, как оно негромко, издевательски рассмеялось. От этого звука мурашки пробежали у меня по коже. Я стоял на пороге, и в памяти вдруг всплыла картинка, виденная когда-то в старинном манускрипте: огромная пасть Ада, заглатывающая грешников. Именно тогда я понял, что мы создали чудовище себе на погибель.
Дверь подалась с тягостным стоном — словно вздохнуло само Узилище. Судя по звуку, она простояла закрытой не одно столетие. Но никаких сирен не включилось — может быть, Инкарцерон знал, что ни одна дверь не выведет беглецов наружу?
Финн удержал Гильдаса, рванувшегося было вперед — сверху летел какой-то мусор и осыпалась дождем ржавчина. Дверь, сотрясаясь, чуть приоткрылась и застопорилась. Все замерли в нерешительности перед темной щелью, откуда тянуло холодом и каким-то странным, сладковатым запахом. Финн, не вытерпев, отшвырнул ногой обломки и навалился на дверь плечом. Налегая изо всех сил, он расширил щель настолько, что в нее можно было пролезть.
Гильдас подтолкнул его вперед.
— Посмотри, что там. Только осторожнее.
Финн оглянулся на Кейро, утомленно привалившегося к стене, вытянул из ножен клинок и боком проскользнул в щель. Внутри было так холодно, что изо рта при дыхании вырывался пар. Неровный пол шел книзу, под уклон. Финн сделал несколько шагов. Под ногами заскрипело, и он провалился по щиколотку. Наклонившись, потрогал рукой — пол был покрыт чем-то сыпучим, похрустывавшим и в то же время влажным. Подушечки пальцев закололо от холода.
Когда глаза привыкли к темноте, Финн увидел, что находится в большом зале. Из покатого пола повсюду торчали высокие черные колонны. Вздымаясь вверх, они вились и разделялись, образуя причудливые клубки. Заинтересовавшись, он, осторожно ступая и стараясь ни на что не наткнуться, добрался до ближайшей. Холодная и твердая на ощупь, она оказалась вовсе не гладким камнем. Всю ее поверхность покрывали трещины и борозды, тут и там торчали какие-то узлы, наросты и бесформенные образования.
— Финн?
Темный силуэт Гильдаса возник у двери.
— Погоди.
От легкого ветерка, пробежавшего по верхушкам колонн, они нежно, едва слышно зазвенели. Казалось, этот серебристый звон наполнил пространство на многие мили вокруг. Финн еще некоторое время прислушивался, потом позвал:
— Здесь никого нет. Входите.
Со стороны щели послышался шум и шуршание.
— Захвати Ключ, Кейро, — раздался голос Гильдаса. — Нужно запереть дверь за собой.
— А возвращаться как? — обессиленно спросил Кейро.
— Чего ради нам возвращаться? Давай руку.
Последним в щель пролез цепной, и Финн с Книжником нажали на дверь. С негромким щелчком она встала на место.
Раздался шорох, треск и в лампе разгорелся огонь.
— Хотите, чтобы нас увидели? — хмыкнул Кейро.
— Я же сказал — никого тут нет, — отозвался Финн.
Гильдас поднял светильник повыше. Молча они рассматривали окружавшие их со всех сторон зловещие колонны.
— Что это за чертовщина? — спросил наконец Кейро.
Финн взглянул на него, потом на скорчившегося позади цепного и почувствовал на себе ответный взгляд жалкого существа.
— Металлические деревья. — Лампа выхватила из темноты заплетенную бороду Книжника и его торжествующе сверкающие глаза. — Лес, где растут железо, сталь и медь, где листья тонки, как фольга, а с ветвей свисают золотые и серебряные плоды. — Он повернулся. — О золотых яблоках, которые охраняют чудовища, говорилось еще в старинных легендах. Кажется, они не врали.
В воздухе, холодном и неподвижном, было разлито непривычное ощущение большого пространства вокруг. Кейро первым задал вопрос, на который не осмеливался Финн: