Инок
Шрифт:
– Ну что, Пахомыч. Ты у нас самый опытный да и самый лёгкий, пожалуй. Давай попробуем, что ли. Рюкзак снимай. Мы его тебе потом перетащим. Переходить по одному будем.
– Что же. Пробовать, так пробовать. Это можно.
Пахомыч скинул с плеч рюкзак и с опаской приблизился к нависшему над пропастью совсем ненадёжному переходу. Встав на четвереньки, он медленно начал пробираться к противоположному берегу. Мост угрожающе похрустывал и кренился под его весом всё больше и больше.
А когда человек добрался уже до середины, Михей вдруг заметил то, что должен был увидеть с самого начала. С другого берега брёвна оказались подрубленными, и всё строение уже начало постепенно сползать в пропасть.
– Пахомыч, давай обратно!!! – заорал он изо всех сил. Но было уже слишком поздно. Настил с грохотом и треском рухнул. Несчастный с диким криком полетел вниз, следом за огромными брёвнами. Ещё несколько секунд горное эхо повторяло нечеловеческий вопль обречённого на смерть пожилого геолога. А затем всё разом стихло. И лишь несколько обломков гнилых брёвен, застрявших в расщелине скалы, могли напомнить людям о случившемся.
Михей стоял в нерешительности, раскрыв рот от такого неожиданного поворота событий. И вдруг его словно прорвало. Чувства с потоком грубой брани бесконтрольно вырывались наружу, совсем не оставляя места для разума. Он вскинул оружие, и автоматная очередь вновь нарушила тишину горного ущелья.
– Сука! Тебе не уйти! На куски порежу! Козёл, мразь!
Далее следовала череда ещё более грубых и изощрённых ругательств. Опешившие товарищи держали его за руки. Они, как могли, успокаивали шефа.
– Перестань. Возьми себя в руки. Мы достанем его. Собирайся. Идти пора.
Слова, кажется, подействовали.
– Да да, конечно. Нужно взять себя в руки. Придётся идти в обход. Но почему я не дал ему верёвку? Почему?! Хотя всего предусмотреть невозможно. На сборы пять минут.
Он вновь занял своё место в голове отряда, который в течение последнего часа стал меньше ещё на одного человека.
– До заката нужно обогнуть вон ту сопку. Тогда вновь выйдем на его след. Другой дороги нет. Побыстрее бы покончить со всем этим. Этот лес и эти горы уже начинают действовать на нервы.
Путники прибавили шагу. До заката оставалось ещё часа три.
Александр, напротив, никуда не торопился, прекрасно понимая, что поспешно ретировавшиеся с противоположного берега бандиты сейчас спешат ему наперерез. На эту встречу он совсем не спешил.
«Они будут искать мои следы до тех пор, пока не придут на это самое место, где я сейчас отдыхаю. Идти навстречу не стоит, значит, нужно идти обратно».
Вновь спустившись к страшной пропасти, которая только что у него на глазах стала могилой неизвестному путнику, достал из рюкзака заранее приготовленную для такого случая кошку и крепко привязал прочным морским узлом. Размотав верёвку, что было сил бросил в сторону кривой сосны, стоявшей у самого края ущелья с другой его стороны. Обвившись несколько раз вокруг толстой ветки, крюк зацепился.
«Что же, пожалуй, неплохо. Остаётся надёжно закрепить свой конец на этом берегу, после чего можно начинать перебираться обратно». Метров пятьдесят по тонкой нити, каждый из которых, без преувеличения, можно назвать метром мужества и самообладания, метром страха и риска, метром воли и разума. И кроваво-красный след на белой шёлковой тетиве вскоре стал бессловесным тому подтверждением.
Но испытание, сколько бы долго оно не продолжалось, в конце концов всё-таки закончилось. Немного передохнув, Саня обрезал кошку и выкинул её в пропасть.
«Мостов за собой оставлять не стоит». Он быстрым шагом направился на вырубки.
«Старик знает, как найти Сергея, а кроме того, его нужно предупредить о присутствии в долине незваных гостей».
«Эти изверги сейчас на всё способны. Не пощадят ни старого, ни малого. Тупая ярость затмила разум, но тем хуже для них же самих. Возможно, что именно это мне и поможет. Завтра пойду по ручью. Вода уничтожит следы. Врагам придётся сильно поднапрячься, чтобы вновь отыскать их. Хватит ли на это выдержки и терпения, это мы ещё посмотрим. И пусть нас рассудит тайга. Но, по-моему, со старухой эти герои как раз не в слишком-то хороших отношениях».
Глава 7
Огромная столетняя липа, неудобно устроилась у самого берега речки. Толстый и корявый ствол, изогнувшись неимоверным образом, вновь устремлялся к солнцу, подставляя его тёплым лучам свою широкую и развесистую крону. Маленький красноголовый дятел старательно доставал из-под коры каких-то жучков. Он был так занят своей работой, что не заметил приближения человека. Хотя, возможно, просто не хотел его замечать. Белка же, напротив, с нескрываемым любопытством разглядывала непрошеного гостя. Она только что притащила в дупло большой гриб и сейчас сидела на ветке, чрезвычайно довольная собой, распушив мохнатый хвостик. А убедившись, наконец, что здесь поживиться будет нечем, зверёк одним ловким движением перескочил на соседнюю сосну.
На противоположном берегу речки гордо возвышалась над водой совершенно отвесная скала. На высоте метров около пяти в небольшой расщелине устроила гнездо какая-то крупная птица. Наверное, там поселилось семейство беркутов. Природа благоухала. И от этой неописуемой красоты сердце замирало в груди, а на душе становилось чуть-чуть теплее.
На обрывистом берегу речушки, зарывшись в холм, устроилась не – большая землянка. Вход в наскоро сложенный осиновый сруб закрывала довольно толстая деревянная дверь, состоящая из одного-единственного бревна, затёсанного с обеих сторон.
Крыша, покрытая еловым лапником и засыпанная сверху сухой травой, служила на удивление надёжной защитой от дождя. Наверное, тот человек, который её соорудил, совсем неплохо знал своё дело. Строение не создавало особого комфорта, но вместе с тем могло защитить от холода её обитателя даже в самую лютую стужу.
Совсем недавно натоптанная тропа уходила на хребет. Если пройти по ней несколько километров, то попадёшь в совершенно другой мир. Липа и осина уступали там место ели и пихте, а весёлые зелёные лужайки, постепенно сменялись обширными каменными россыпями. Но в мрачном царстве угрюмой горной тайги и холодного камня была, пожалуй, та особенная красота, которую нельзя больше увидеть нигде и которая завораживала и манила к себе именно своей неприступностью.