Инсула
Шрифт:
– Не ври, Рылеев, – строго сказал Цицерон, оборачиваясь к нему.
– Так вот, – продолжал Рылеев, – грузин у нас в доме только один, зовут его Зураб Кипиани, и живет он…
– Я знаю, – сказал Иванов. – Но там не открывают почему-то.
Слово за слово, постепенно суета вошла даже в какое-то подобие колеи, перестала быть хаотичной. Тело увезли в морг, полицейские уехали не прощаясь. Нет больше ни тела, ни санитаров, ни полицейских. Из представителей власти остался только сам Иванов – но и он удалился – побродить по квартире госпожи Дашковой, предварительно попросив обитателей Прозрачности не расходиться, оставаться на диванах в вестибюле.
Светлана спросила патетически, ни к кому не обращаясь:
– Кто на такое способен? Зачем? Это же просто трагедия.
Мими, сидя в развязной позе на диване и собираясь задремать, жуя резинку, ответила сонно:
– У каких-нибудь родственников терпець урвався. Долго не помирала бабка. Бабульку моей кузины вообще замочили прямо в больнице, в послеоперационной палате.
Светлане очень захотелось отреагировать, да и интересно стало – чего это бабку в больнице мочить, если можно и не в больнице – но беседовать с Мими – нет, это ниже ее, Светланы, достоинства. А муженек Вадик, конечно же, сразу влез:
– А что за операция у нее была?
Светлана дернула его за рукав халата.
– Какая разница, идиот?
Федотова, решив, что Мими может и обидеться, сказала:
– Я вам сочувствую.
Мими отозвалась:
– Ага, нормально.
И вынула телефон. Ей пришли какие-то сообщения, одно из них очень смешное. Она толкнула Цицерона в бок и показала ему дисплей: фотография голой девушки с крупной родинкой на верхней губе и пультом управления для компьютерных игр в руках. Пародия на рекламу, поскольку название игры, в которую играет девушка, отсутствовало. Кто ж знает, во что она играет – в «догони подлого зайца», или еще во что-то.
Цицерон попытался вежливо улыбнуться, но у него не получилось.
Консьерж Василий усадил безутешную Зару на диван ближе к проему и сказал:
– Я пойду, пожалуй, проверю…
И ушел к себе в каморку к экранам и пульту.
Вернулся следователь Иванов с блокнотом и сказал:
– Ну-с, уважаемые, все проверено, и мне остается только сообщить вам, что все чисто, никаких причин подозревать кого-то в нечестной игре нет.
Светлана собралась было что-то сказать, но тут уже Вадик схватил ее за рукав. Следователь Иванов пожелал всем хорошего дня и быстро вышел.
Глава девятая. Амелита
Ошарашенные неожиданным оборотом дел, обитатели Прозрачности некоторое время молчали, кроме Мими – она не ошарашилась, а просто молчала, и что-то там делала со своим телефоном, перечитывала что-то, какие-то сообщения, и Зары, которая, возможно, просто не поняла, что происходит – в силу недостаточной лингвистической подготовки не уловила нюансов.
Амелита сказала:
– Боже мой.
И этим побудила Цицерона к действию.
– Что ж, дамы и господа, – сказал он, – следует, наверное, помыться, побаловаться завтраком, и вновь встретиться в так называемом конференц-зале через два часа для импровизированного собрания членов правления.
Вадик удивился:
– У нас в доме есть правление?
– Да, Вадик, – заверил его Цицерон, – и я тебе больше скажу – ты лично – член этого правления. И пора бы уже разбудить великолепную чету Кипиани, что-то они совсем заспались.
Оправляясь от шока, вызванного словами следователя, Светлана сказала:
– Ну, короче, видела я, как делаются темные дела и прикрываются убийства, но такого не помню. Первый раз я такое вижу. Я вот думаю…
Цицерон ее перебил:
– Да, да, мы и это обсудим на собрании, если желаете.
Вадик вдруг, будто что-то сообразив, предположил:
– А может следователь прав.
Все кроме Мими, занятой отправкой сообщения, и Зары, пытающейся понять, и не понимающей, о чем разговор, посмотрели на Вадика.
– А что? – сказал он. – Может у нее голова закружилась слегка. Ну, я не знаю. Короче, голова закружилась и она, типа, потеряла равновесие. Почему нет? Ей сколько лет было? Девяносто два?
Цицерон ответил:
– Да, Вадик, точно, именно это и произошло. Закружилась у старушки голова, выскочила она из квартиры среди ночи, и с разбегу махнула через перила одномаршевой полувинтовой нашей лестницы. Тебе следовало стать ясновидящим. И сейчас еще не поздно.
– Через два часа? – уточнил Рылеев.
– Да, Рылеев, – подтвердил Цицерон. – Встречаемся через два часа. Если, конечно, за это время еще кого-нибудь не грохнут.
Все посмотрели на него с неодобрением кроме Мими и Зары, и он добавил, раздраженно оправдываясь:
– А может убийца все еще в здании.
Не поднимая глаз от дисплея, Мими спросила:
– А зачем ментам скрывать убийство?
Цицерон, Вадик, и Федотова – просвещенные в этом направлении лучше остальных – обменялись взглядом. О некоторых вещах лучше не говорить.
Консьерж Василий вошел в вестибюль со стороны уличного входа, сопровождаемый двумя рабочими в комбинезонах, в руках инструменты и складная лестница. Третий рабочий арривировал почти сразу за ними, катя перед собой тележку с частями новой люстрой, изображающей Большой Взрыв и напоминающей люстру в фойе Метрополитан-Оперы.
Певица Амелита подошла к Рылееву и Федотовой и сказала, стесняясь:
– Мне как-то неприятно одной дома. Можно я побуду у вас? Я вот только оденусь, и … короче…
Федотова сразу согласилась:
– Конечно. Пойдем.
Амелита еще помялась и пояснила:
– Мне только бы одеться … накинуть … а то в халате … Вы бы не сходили со мной? Ко мне? Пожалуйста.
Федотова посмотрела на Рылеева. Он пожал плечами и кивнул.
В гостиной у Амелиты оказалось безупречно чисто. Прошли в главную спальню.
Там глазам их предстал невероятный, фантастический развал. Кучи одежды, верхней и нижней, валялись на полу; грязные тарелки, чашки, бокалы, и пустые бутылки – на всех горизонтальных поверхностях. Стены скрыты множеством абстракционистских картин в массивных золотых рамах. С одной из рам свешивался синий лифчик, закрывая часть композиции. Подойдя к стенному шкафу, Амелита распахнула двери и начала рыться в одежде, в то же время рассеянно говоря: