Чтение онлайн

Рылеев сделал вид, что смотрит на Людмилу оценивающим взглядом. Она холодно улыбнулась в ответ. Никакого особого почтения эта женщина ему не внушала. Помнились какие-то прошлые года, и думалось – как это из восторженных девушек с широко распахнутыми глазами, шелковыми волосами, упругой грудью, приятным запахом, улыбчивых, доверчивых, получаются со временем вот такие вот особы.

– Слушай, Людмила…

– Ну?

– Помнишь, о чем мы с тобой мечтали в институте?

Людмила Сергеевна сняла и другой туфель, и начала массировать другую ступню. Туфли ей жали. Торчали косточки – признак ношения обуви не по размеру, обуви, которую носят женщины, будучи уверены, что она, обувь, делает их более привлекательными; привлекает мужчин, а привлеченный мужчина – это мужчина, которого можно контролировать; а также женщины, делающие карьеру. Основания те же.

Подумала Людмила Сергеевна – куда это он клонит? А потом сообразила, что никуда он не клонит, а что-то вспомнил, и, отвлекшись от делового разговора, желает обсудить. Трудный человек. Своевольный человек. Она переспросила на всякий случай:

– Мечтали? В институте?

– Да.

Перестав массировать ступню и с рассеянным видом разглядывая ухоженные свои ногти, Людмила Сергеевна сказала:

– Это ведь так давно было, Рылеев! Мы были наивные. Реальность, как видишь, оказалась лучше любой мечты. – В голосе зазвучал деловой энтузиазм: – Сам посуди, Рылеев. Трезво посуди. Думала ли я, что буду зарабатывать больше тридцати миллионов в год еще до того, как мне исполнится сорок? Да еще и работая в «Спокойствии»? А ты – думал ли ты, что будешь известным банкиром? Ты ведь кто был тогда? Романтик, потенциальный неудачник. Волосы лохматые, джинсы рваные. – Словно спохватившись, а на самом деле сочтя, что дальнейший разговор в этом ключе может помешать достижению цели, она снова заговорила суровым голосом: – Тему не меняй, пожалуйста. С другими жильцами говорил?

Рылеев вспомнил, что секретарша заказывала вчера два билета в Мариинку на конец месяца – а пришло ли подтверждение? Он вытащил телефон, сказал —

– Прошу прощения, это важно, —

И открыл почту. Подтверждение пришло. Удовлетворенный, Рылеев спрятал телефон в карман и выпрямился в кресле. Людмила ждала ответа.

– Подумаю. Может и поговорю.

Людмила Сергеевна скептически спросила:

– Обещаешь? – и с иронией, изображая строгость, добавила: – Не забудь, сроки ограничены, а за непослушание налагаются штрафы.

Что у нее за должность, как высоко ее положение в этом заведении, подумал Рылеев. Действительно ведь грозит! По наущению или по собственному почину?

Улыбнувшись саркастически, она спросила:

– Как банковские дела, Рылеев? Идут потихоньку?

– Да, нормально.

– Точно? Можешь мне довериться, я никому не скажу.

– Я подумаю, Людмила. И дам тебе знать. Приятно было опять тебя увидеть. До свидания.

Он встал – стройный, спортивный, в роскошном костюме, кивнул ей, и вышел из кабинета.

Телефон на столе мелодично зазвонил. Людмила Сергеевна нажала кнопку. Из динамика зазвучал саркастический голос Куратора:

– Хорошо прошла встреча.

Людмила Сергеевна откликнулась, тоже с сарказмом:

– Как ожидалось.

Куратор помолчал, а затем сказал мрачно:

– Ни хуя он не сделает. Нужно его покрепче прижать.

Людмила Сергеевна закатила глаза, вздохнула, и кивнула телефону.

– Не его одного.

– Вы дружили в школе? Он был твой бойфренд?

– Нет. Да. Был. В институте. – Подумав, она добавила мрачно: – Собирались пожениться.

– Да ну? И что ж случилось? Не важно, не отвечай, не хочу вмешиваться в твою личную жизнь.

– Он поступил в семинарию.

Это развеселило Куратора.

– Прости, как? Куда он поступил?

– В семинарию. Хотел стать священником.

Тогда, в юности, она решила, что это просто повод ее бросить. И только по прошествии нескольких лет поняла, что это не совсем так.

Людмила села в кресло, закинула ноги на стол, заложила руки за голову – осторожно, чтобы не повредить прическу, и прикрыла глаза. Серьезный человек – Рылеев. Банкир, ходящий по улице без охраны, уверенный, что ничего с ним не случиться – слишком много людей завязано в его делах, и даже его ненавистники ни на что не решатся – себе дороже. Сломить его волю – дело нелегкое. Предстоят трудности. Но тем оно и интереснее, и тем желаннее главный приз в конце игры.

В лифте оказалось много народу, но Рылеева это не огорчило. Вместе с ним в лифт зашли еще двое – мужчина и женщина, из разных отделов. Женщина полная, щекастая, лет двадцати пяти, с озорным выражением лица, с вздернутым носом, с подкрашенными светлыми кудряшками. Рылеев, вежливый, улыбнулся ей. Двери закрылись, лифт поехал. В этот момент Рылеев почувствовал прикосновение женской руки к его, Рылеева, ладони. В руку ему вкладывали записку.

Стало забавно и интересно – что же дальше? Девушки и женщины часто с ним заигрывали, но не таким романтическим способом. О романе на стороне речь не шла – Рылеев был классический однолюб, обожающий жену. Интерес, следовательно, совершенно праздный. Но настойчивый.

Лифт еще один раз остановился, кто-то вышел, кто-то вошел. Толстая женщина тоже вышла. Рылеев развернул одной рукой записку и глянул вниз. Написанная мелким но очень разборчивым, и даже красивым, почерком, гелиевой ручкой на квадратике бумаги для заметок, записка содержала следующее:

«Вы в опасности. Ждите меня в кофейнике через десять минут. Закажите мне булочку».

Рылеев скомкал записку и незаметно сунул в карман. Вызвать, что ли, охрану? С другой стороны, если бы его хотели убрать, то до лифта бы он, скорее всего, не дошел бы. Зачем? Просторный безликий кабинет. Людмила отлучается в уборную. Входят человека три.

Он вышел из мрачного здания Спокойствия. Стоял солнечный июльский полдень. Рылеев посмотрел в сторону припаркованного неподалеку вуатюра, отрицательно мотнул головой, и чуть приподнял руку, давая шоферу понять, что нужно подождать. Дойдя до угла, он пересек проспект в положенном месте, чтобы не привлекать лишний раз внимания. Мимо пронеслись на складных велосипедах какие-то подростки и проехала на обычном, не складном, велосипеде дама с рюкзаком за плечами, с седой коротко остриженной головой, в штанах цвета хаки, плотно облегающих массивную ее жопу. Рылеев зашагал по тротуару к «кофейнику». Он неплохо знал район, и помнил, что «кофейник» здесь только один.

Бегло осмотрев столики на улице под козырьком, Рылеев зашел внутрь. И заказал себе то, что было обозначено в меню как «экспрессо класико» (оказалось – обычный эспрессо, неплохой) и «круассан классический» (вместо булочки) и, на всякий случай, «свежевыжатый сок» и «чиз-кейк Нью-Йорк» (в меню объяснялось, что данный чиз-кейк состоит из сырного крема «Филадельфия», сливок, яиц, сахара, и крекера).

Вскоре к нему за столик влезла та самая массивная женщина из лифта и сразу стала есть чиз-кейк, тщательно облизывая ложку и не глядя на Рылеева.