Интрижка
Шрифт:
— Джонни Гэмбл захватил твое тело через оргазмы в эти выходные? — спросила она.
Я ухмыльнулась.
— Нет.
— Ты — не та Иззи Форрестер, которую я знаю.
— Я — та Иззи Форрестер, которую вырастила моя мама, и та, кто вынес урок из отношений с Кентом. — И с моим отцом, но Дианна знала об этом все, поэтому ей напоминаний не требовалось, только себе, чтобы не найти другого Кента или другого отца. — Возможно, это лучшее, что могло со мной случиться.
Когда мне показалось, что она собирается что-то сказать, я поспешила продолжить и тихо произнесла:
— Я найду себе парня, и он не будет психом, как Кент, и не будет неудачником, как муж Адди. Он также не будет тем парнем, кто согласится на меня, возможно, влюбится или лишь будет делать вид, потому что большая часть его сердца принадлежит другой. Но мне тридцать один, Дианна. Сколько себя помню, я всегда поступала правильно. Исследовала все, — за исключением Кента, — с такой дотошностью, чтобы не ошибиться, не испортить и не потерять все, над чем я так усердно трудилась. Теперь пришло время немного повеселиться. Сейчас самое время сделать что-то, просто потому что это приятно. Я понимаю, как обстоят дела с Джонни. Но он мне нравится, а я нравлюсь ему. Мне нравится заниматься с ним сексом, и он хочет заниматься со мной сексом. Так что я знаю, как обстоят дела, и меня это устраивает.
— Тогда ладно, детка. — Она поднесла указательный и безымянный палец с коралловыми ногтями к глазам, затем указала ими на меня и заявила: — Но я буду наблюдать.
Я снова ухмыльнулась.
— Меньшего я и не ожидала. Так ты согласна перенести ужин на пятницу?
— Абсолютно. И пока ты в походе, присмотрю за твоим зверинцем. И на этой неделе мы пообедаем. Хочу знать все об этом невероятно хорошем сексе.
Все еще ухмыляясь, я ответила:
— Договорились. — Я направилась к двери со словами: — Пора возвращаться к работе. Завтра обедаем?
— Да.
Махнув ей рукой на прощанье, я вышла из ее кабинета и вернулась к работе.
***
Я была в полной заднице.
Когда я вечером подъехала к дому, грузовик Джонни был припаркован слева, так что я ясно видела как он сидит на крыльце, развалившись в плетеном кресле-качалке, — одна нога вытянута, другая согнута в колене, две упаковки пива по шесть бутылок стоят рядом, — все спокойное понимание того, как обстоят дела с Джонни Гэмблом, вылетело в окно, и я дико нервничала.
Я опоздала.
И заставила его ждать.
Что было невежливо.
Я не сводила с него глаз, не позволяя себе думать, как хорошо Джонни выглядел, вставая из моего плетеного кресла-качалки, на моем маленьком крылечке с заваленными подушками качелями, хрустальными подсвечниками с железными завитушками, большими и маленькими цветочными горшками, витиеватой резьбой, украшавшей столбы по углам и сетчатую дверь (может показаться безумным, но эта резьба была одной из главных причин, по которой я купила дом).
Остановившись, я заглушила двигатель, схватила сумочку, а затем практически слилась с пассажирским сиденьем, пока нащупывала под ним свой телефон.
Я позвонила ему, находясь в двадцати минутах от дома, сказав, что почти на месте, и он может выезжать, но ему придется заскочить за пивом.
Он заверил меня, что заедет за пивом и будет у меня через сорок пять минут.
И тогда весь ад вырвался на свободу, часть этого ада заключалась в том, что мой телефон улетел под пассажирское сиденье, и я не смогла позвонить Джонни и предупредить об аде, и о том, что опоздаю, так что ему не нужно быть у меня через сорок пять минут.
Нащупав телефон, я схватила его, выпрямилась, вышла из машины, захлопнула дверцу и со знанием дела поплыла к нему по широкой гравийной дорожке на своих шпильках, Джонни теперь стоял, прислонившись к одному из украшенных резьбой столбов, и разглядывая меня сверху.
— Прости, — начала я. — Мне очень, очень жаль. После того, как я тебе позвонила, какой-то идиот, который кажется писал смс, свернул на мою полосу, и мне пришлось увернуться, чтобы избежать столкновения, отчего мой телефон улетел под сиденье. Так что, я не смогла дотянуться до него, чтобы позвонить тебе и сказать, что днем на 32-й улице начались дорожные работы, и движение перекрыли. Мне пришлось сделать крюк, который, как я думала, мог бы занять у меня пять минут, но обернулся в двадцать, и вот я опоздала, а тебе пришлось меня ждать.
Я слышала доносящийся из дома лай собак, и уже добралась до подножия трех ступенек, ведущих к крыльцу, но остановилась, перестав говорить, а также заметив, что Джонни разглядывает меня с головы до ног.
— Деловая девушка, — пробормотал он так тихо, что я почти не расслышала.
— Что?
Его взгляд переместился с моих шпилек к моим глазам.
— Ты юрист? — спросил он.
Я уставилась на него снизу вверх.
В «Доме» за «маргаритой» я рассказала ему, где работала.
— Я работаю в «Майло-Корп» в отделе по управлению безопасности данных. Кажется, я говорила тебе об этом в «Доме».
— Говорила. Ты их юрист?
— Нет, я возглавляю отдел управления данными.
Его губы дрогнули.
— Это все объясняет.
На мне были сшитые на заказ, классические черные брюки. Однако пояс украшал тонкий золотистый ремешок, который я отыскала в магазине винтажной одежды и который почти ничего не стоил, но выглядел на миллион баксов.
Еще я была в черной блузке с разрезами на рукавах, которая, даже я должна признать, выглядела потрясающе, к тому же я купила ее на распродаже (единственный способ, которым я покупала одежду), но все равно выложила за нее приличную сумму.
Кроме того, на мне были простые стильные черные туфли-лодочки с замшевым верхом и гладким, глянцевым, тонким, высоким каблуком. Обувь, которая стоила целое состояние (тоже куплены на распродаже), но я заботилась о них лучше, чем многие женщины заботились бы о своих детях.
В моей жизни у меня должно было быть три стиля одежды: повседневный, для работы по дому и в конюшнях, и деловой. Я тратила на них как можно меньше, даже если усердно искала вещи, которые прослужили бы долго и заставили бы меня чувствовать себя хорошенькой. Или, если дело касалось работы, чтобы выглядеть стильно, профессионально и серьезно, так как кому-то могло показаться, что для занимаемой мною должности я выгляжу слишком молодой и смазливой.