Ирландская принцесса
Шрифт:
Гэлану тут же захотелось спросить, какую судьбу она разглядела для них с Сиобейн, но он отбросил эту мысль. Он сроду не верил во всю эту чепуху и не собирался подвергать опасности свое будущее из-за какой-то помешанной колдуньи.
— Нет, я не колдунья, — возразила она его мыслям, — хотя иногда мне хотелось бы уметь колдовать!
Гэлан разозлился не на шутку. Ну что за приставучая баба!
— А твой нынешний гнев вовсе не к лицу настоящему мужчине!
Гэлан ошеломленно вытаращился на нее и вдруг увидел жену, напряженно застывшую в дверях. Никогда в жизни он не видел ее такой потерянной, и его снова пронзило острое чувство вины.
— Я буду ждать тебя сегодня в нашей спальне! — И он вышел из сушильни.
Усталый, покрытый потом и пылью, Гэлан шел через двор в замок и по пути остановился у бочки с водой, чтобы утолить жажду. Люди тревожно поглядывали в его сторону — слухи об их ссоре уже поползли по всему замку. Гэлан в сотый раз подумал, что пора наконец объясниться с Сиобейн начистоту, и решительно направился в замок.
Когда он проходил мимо сыроварни, его слуха достигли странные выкрики и пыхтение. Англичанин завернул за угол, ожидая застать слишком ретивую парочку в самый интересный момент, но вместо них увидел Коннала, петушком налетавшего на мальчишку гораздо выше его самого.
Гэлан растащил малышей, и они захлопали глазенками, все еще пыхтя и отдуваясь. Конная торопливо провел рукавом под носом, и Гэлан увидел, что лицо его залито слезами. Второй мальчишка был года на три старше и на две головы выше, однако под глазом его уже набухал здоровенный синяк. Пендрагон взял драчунов за шиворот, чтобы они не удрали.
— Я слушаю! — грозно сказал он.
Коннал с ненавистью посмотрел на своего противника и прошипел сквозь стиснутые зубы:
— Огги врет!
— Лучше заткнись, малявка!
— Врешь, врешь! — И Коннал ринулся в атаку, молотя кулаками Огги в живот.
Гэлан вздохнул, снова растащил драчунов в стороны и спросил:
— Что он сказал, малыш?
— Он назвал мою маму шлюхой!
Пендрагон посмотрел на второго драчуна. Огги уставился на свои босые ноги, готовый провалиться от стыда сквозь землю.
— Коннал, тебе известно, что означает это слово?
— Нет, — признался тот, шмыгая носом, — но он говорит, что это значит вот что! — И мальчик неумело воспроизвел неприличный жест.
Гэлан подтащил Огги к себе и прошипел:
— Если ты еще раз посмеешь сказать такое о любой женщине — пеняй на себя! — Огги затрясся от страха. — Мне придется поговорить с твоим отцом! — Он отпустил драчунов и выпрямился. — А теперь ступай домой!
Забияку как ветром сдуло.
Гэлан встал на колени и вытер замурзанную мордашку принца.
— Я тебя ненавижу и хочу, чтобы ты оставил нас в покое!
— Но я женат на твоей маме и не собираюсь ее бросать.
— Ты ей не нужен! «Но она мне нужна!»
— Наверное, ты собрался ненавидеть меня всю жизнь?
— Да! А когда я вырасту, то убью всех англичан, пока не найду того, кто убил моего папу!
Боже милостивый! Гэлан побледнел.
— Давай-ка присядем и поговорим. — Он опустился прямо на землю. Коннал с несчастным видом хлопнулся рядом с ним. Так они сидели, не зная, с чего начать.
— Это слово, из-за которого ты дрался…
— Шлюха?
— Оно обозначает… так называют женщину, которая предлагает свое тело за деньги любому мужчине. Разве это похоже на твою маму?
— Нет!
— Теперь ты сам понимаешь, что Огги просто ошибся.
— Но это слово плохое, а он назвал так мою маму! — От обиды у Коннала задрожали губы, а глаза наполнились слезами.
Никогда в жизни Гэлан не чувствовал себя таким беспомощным. Этот мальчишка готов был воевать с целым светом за честь своей матери!
— Знаю, малыш! — Тяжелая рука замерла в нерешительности над тоненьким детским плечом — а вдруг оно сломается? — но все же опустилась на спину Конналу. То, что мальчик не отшатнулся, немного ободрило Гэлана. — Если мы позволим себе обижаться на каждое грубое слово, то только и будем, что драться на поединках!
— Ты же дерешься!
— Да, я дрался за деньги, но дрался не ради себя. Это помогло мне не поддаваться ярости и биться с большим искусством.
— А что такое ярость?
— То, что почувствовал ты, когда Огги сказал плохое о твоей маме.
— Ух! — Коннал вздрогнул и шумно вздохнул. — А тебе… нравится моя мама?
У Гэлана перехватило горло.
— Я бы не женился на ней, если бы это было не так, Коннал.
— Ты все время ее обнимаешь!
— Она же мне нравится! Люди всегда обнимают того, кто им нравится. — Гэлан улыбнулся. — Скажи, ты когда-нибудь хотел чего-то так сильно, что готов был сделать для этого все, что угодно?
— Да! Хотел! Чтобы ты ушел!
Черт побери, до чего же он похож на свою мать!
— Но я никогда отсюда не уйду! И тебе лучше не мечтать об этом и перестать мне пакостить! — Он строго посмотрел на малыша и добавил: — Это слишком расстраивает твою маму, а у меня скоро не хватит кожи, чтобы чинить подпруги на седле!
Коннал растерялся — он надеялся, что хоть эта проказа сойдет ему с рук!
— Она больше меня не любит — теперь у нее есть ты! При этих словах на Гэлана снизошло озарение… и сочувствие.
— Ты же знаешь, Коннал, что это не так, и она сама мне говорила, что очень любит тебя! — Коннал покраснел от стыда. — Я пришел сюда вовсе не для того, чтобы украсть твою маму. Просто я тоже хочу быть вместе с ней. — И он добавил шепотом: — Но, прежде всего она была и останется твоей мамой.
Коннал ответил ему таким благодарным взглядом и так облегченно вздохнул, что в груди у Гэлана сладко защемило. Он прижал мальчика к себе, удивляясь тому, как переменчив детский характер.
— Между прочим, я даже не англичанин! Я корнуэллец.