Чтение онлайн

Гера говорил, что пошел на танцы один, а Ипполит Антонович уверен, что сын был с девушкой. Кому из них верить? Какой смысл лгать отцу? Никакого. А Гере?.. Возможно, есть смысл.

Наконец, сам факт избиения Геры. Трудно себе представить, чтобы боксер-перворазрядник безропотно позволил избить себя, даже не сделав попытки сопротивляться. Чтобы вести себя так, должны быть какие-то причины. Впрочем, и боксер может оказаться трусом. Ринг и парк - это две жизни: условная - с правилами, и реальная - без правил. Надо обязательно поговорить с тренером Чертковым. Поручу капитану Григорьеву.

...Вот и сороковая школа. Ведра с известью. Понятно, к началу нового учебного года - традиционный ремонт.

– Нет, нет, товарищ, - грудью преграждает мне дорогу в кабинет седовласая женщина, - директор школы очень занят. У него серьезный разговор со строителями.

Ясно, такую оборону нелегко прорвать. А кто же мне подскажет адресок Игоря Турчакова? Причем немедленно. Мне хотелось бы с ним встретиться, он ведь дружил с Герой Казаковым.

– А в чем, собственно, дело, товарищ?

– Видите ли, мне нужно узнать адрес вашего учащегося Игоря Турчакова. Он перешел в десятый класс.

– Боже мой, но зачем же из-за этого беспокоить директора школы? всплеснула руками женщина.
– Я вам сама помогу!

Конечно, из-за этого не стоит беспокоить директора школы, но директор тоже мог сказать мне что-нибудь о Гере Казакове. Ладно, не к спеху...

Через пять минут я уже знаю адрес Игоря Турчакова. И мне даже не приходится объяснять, кто я, откуда и зачем. Чем меньше людей будет знать, кто я, откуда и зачем, тем спокойнее. Тем лучше.

Игорь Турчаков, оказывается, тоже живет на Гвардейской улице, В доме двадцать пять.

– Простите, Игорь дома?

– Он на даче. Что-нибудь случилось? Я его мать. А вы кто?

И все - на одном дыхании. Маленькая женщина с изможденным лицом и усталыми глазами. В руках - мокрая тряпка: мыла пол, когда я пришел.

– Я из уголовного розыска.

– Из уголовного розыска?!
– пугается женщина, и ее рука с тряпкой повисает в воздухе.
– Что с Игорем?!

– Да нет же, ничего не случилось, - пытаюсь я успокоить ее. Извините, как вас зовут?

– Галина Михайловна...

– Галина Михайловна, мне просто нужно побеседовать с вашим сыном о Герарде Казакове...

– О Гере?
– гневно восклицает Галина Михайловна.
– Мой сын не имеет ничего общего с Казаковым!

– Разве они не дружили в школе?

– А-а!.. Это было давно. А потом я запретила своему сыну дружить с ним.

– Почему?

– Потому что Гера - нехороший юноша. Я не хочу, чтобы мой Игорь дружил с плохими людьми.

– Галина Михайловна, вам известно, что Казакова недавно избили в парке?

– Не знала... Так ему и надо!

– Не понимаю... Он что - хулиган?

– Хуже! Хулиган всегда на виду, он постоянно проявляет себя. И с ним можно бороться. А Гера... Я бы назвала его провокатором, если бы это не звучало так сильно. Во всяком случае, именно такие, как Казаков, поощряют других на хулиганство, подлость и прочие мерзости...

Мы проходим в скромную, очень опрятную комнату. Галина Михайловна приглашает меня сесть и начинает рассказывать...

Она работает библиотекарем. Однажды заведующая послала Галину Михайловну к некоему Николаю Соленову, парню, который много месяцев не возвращал в библиотеку взятые им книги. Галина Михайловна пришла к Соленову домой и увидела там Геру Казакова, лучшего в ту пору друга ее Игоря. Галина Михайловна попросила Николая немедленно вернуть книги. Но он в ответ стал хамить ей и почти вытолкал из квартиры. Однако более всего Галину Михайловну поразило поведение Геры. Такой всегда милый, интеллигентный мальчик, сейчас он даже не смотрел на нее и лениво перелистывал журнал с цветными иллюстрациями. Она вернулась домой в слезах, рассказала обо всем сыну и категорически запретила Игорю дружить с Казаковым. Игорь, насколько сумела почувствовать Галина Михайловна, в общем-то не очень удивился: "Такие штучки за Геркой водятся. Он ведь себя суперменом считает!.."

Я спросил у Галины Михайловны, сдал ли Николай Соленов книги в библиотеку. Она в ответ покачала головой. Я взял у нее список книг и адрес Соленова - все данные о злостных "невозвратителях" она держала дома, попрощался и вышел на улицу.

За дверью приглушенно звучала музыка. Тамара Дмитриевна - бабушка Николая Соленова - сказала:

– У Коленьки товарищи. Они занимаются. Скоро ведь начало учебы.

– А где учится Коля?
– спросил я.

– В инструментальном техникуме, - ответила Тамара Дмитриевна,

В том же техникуме, что и Казаков.

– А вы не могли бы зайти к нам попозже?
– спросила бабушка.

– К сожалению, нет. Да я ненадолго.

Старушка вздохнула, пробормотала что-то себе под нос и осторожно постучала в дверь комнаты.

– Коленька, внучек, к тебе пришли.

Из комнаты вышел юноша. Почти мальчишка. Под носом редкая полоска потенциальные усы, надо думать. На меня смотрят чуть-чуть раскосые и несколько удивленные глаза.

– Ко мне?

Подтверждаю:

– Я из общественного совета районной библиотеки. Почему не сдаешь книги, которые взял больше года назад?

– А мы с вами вместе свиней не пасли!
– Теперь его глаза смотрят на меня в упор. И не удивленно, а с вызовом.

– Коленька!
– всплеснула руками Тамара Дмитриевна.
– Да как же можно так разговаривать с взрослым человеком!

– Почему же вы не сдаете учебные пособия, товарищ Соленов?

Видно, не получится у нас задушевного разговора. А, собственно, почему я ему действительно "тычу"?

– Теперь, значит, вас послали. Великолепно!
– Это слово он произносит с удовольствием, смачно. Ему явно нравится; как оно звучит.
– Ну, чего торчишь столбом, бабуля? Забыла, где прописана?
– И снова ко мне: - Что ж, проходите, раз пришли...

Позади нас скрипит дверь. Робко скрипит. Бабушка закрыла. Я уже обратил внимание, что Тамара Дмитриевна все делает робко: разговаривает, спрашивает, отвечает, просит, стучит в дверь.

Комната Николая. У окна письменный стол, резной, - наверное, старинной работы. На нем магнитофон "Грюндиг"; рядом полка, забитая кассетами. Несколько кассет лежат тут же, на столе, где стоят пустая бутылка из-под "Саперави" и несколько фужеров. На тахте, поджав ноги, сидит худенькая девушка; на подоконнике примостился широкоплечий парень. Они тревожно-вопросительно смотрят на Николая.