Чтение онлайн

— Почему?

— Не знаю.

Извечная пьеса шла по наезженной колее. Нескончаемая беседа врача и больного. Иногда врачу удавалось провести целый час, вообще ни о чем не думая, отвечая привычными штампами и не слыша ни единого слова из монолога страждущего. «Интересно, а приношу ли я пользу этим людям? — размышлял психиатр. — Хоть какую-то? Может, им просто хочется выговориться и они довольствуются иллюзией слушателя? Может, моя профессия — не более чем интеллектуальное мошенничество? Будь я священником, усомнившимся в своей вере, пошел бы к ближайшему епископу, но у психиатров нет епископов. В психиатрии одно плохо: не существует четкой иерархии. Разве можно выстроить так же хоть одну абсолютистскую религию?»

А потом ему пришлось выслушать повествование о сне. Почти все пациенты увлеченно скармливали психиатру свои сновидения, и это всегда раздражало его. Порой ему казалось, что все это — грандиозный розыгрыш и на самом деле никаких сновидений не существует. С чисто научным любопытством слушал он изложение сна, изредка поглядывая на часы, жалея, что пятьдесят минут, отпущенные пациенту, еще не истекли. Насколько он понимал, сон этого парня свидетельствовал об утрате жизнелюбия и возникновении подспудной жажды смерти, желания покончить с собой, слабо подавляемого страхом и воспитанием. Интересно, долго ли он сможет противиться стремлению наложить на себя руки? Он ходит сюда уже три недели, но, если что и меняется, то только к худшему.

И вот, очередной сон. Психиатр смежил веки и перестал слушать пациента. Еще пять минут, сказал он себе. Еще пять минут, и этот болван уберется. А тогда, возможно, удастся подбить толстую белобрысую Ханну на дальнейшее экспериментирование. Накануне психиатр вычитал у Штекеля нечто весьма сладострастное.

Врач пытливо разглядывал мужчину. Густые брови, глубоко посаженные глаза, искаженные страхом и отчаянием черты.

— Мне надо сделать промывание желудка, доктор. Вы можете провести процедуру прямо тут, или придется ехать в больницу?

— А что с вами стряслось?

— Пилюли…

— Какие пилюли? И сколько?

Мужчина перечислил врачу, что входит в состав принятых им пилюль, и сообщил, что проглотил двадцать штук.

— Смертельная доза — десять, — просветил его врач. — Давно это было?

— Полчаса назад. Нет, даже меньше. Минут двадцать.

— А потом вы решили не совершать этой вопиющей глупости, так? Насколько я понимаю, вы так и не уснули. Двадцать минут? Почему раньше не пришли?

— Пытался вызвать рвоту…

— И не смогли? Что ж, попробуем вас прокачать, — решил врач.

Процедура оказалась весьма неприятной, а результаты анализа содержимого желудка — и подавно. К счастью, сказал врач, успели вовремя. Лекарство еще не всосалось в кровь, разве что совсем чуть-чуть.

— Жить будете, — заявил врач на прощание.

— Спасибо, доктор.

— Не стоит благодарности. Как вы понимаете, мне придется сообщить об этом.

— Лучше не надо. Я… я стою на учете у психиатра. По сути дела, я наглотался этой дряни скорее по недосмотру, чем по какой-то иной причине.

— Двадцать пилюль? — Врач передернул плечами. — Ничего себе недосмотр. Вот что, заплатите-ка мне наличными, и немедленно. Терпеть не могу посылать счета потенциальным самоубийцам: можно вообще ничего не получить.

— За такую цену вы лучшего дробовика не достанете, — сказал продавец. — Конечно, можно купить что-нибудь более точное и дальнобойное, с прибамбасами. И стоить будет всего на несколько долларов дороже…

— Нет. Этот меня вполне устраивает. И коробку патронов, пожалуйста.

Продавец поставил коробку на прилавок.

— Можно приобрести три коробки всего за…

— Мне нужна только одна.

— Пожалуйста, — покладисто ответил продавец, извлекая из-под прилавка гроссбух и раскрывая его. — Вам придется расписаться. Уж осчастливьте власти штата.

Продавец внимательно изучил подпись.

— А теперь я обязан взглянуть на какое-нибудь удостоверение личности, мистер Райт. Водительских прав вполне достаточно, если они у вас с собой. — Он посмотрел на удостоверение, сличил росчерки, записал серийный номер и удовлетворенно кивнул.

— Спасибо, — сказал покупатель, забирая сдачу. — Большое спасибо.

— Вам спасибо, мистер Райт. Надеюсь, ружье сослужит вам добрую службу.

— Уверен, что так и будет.

Тем же вечером, в девять часов, Эдвард Райт услышал, как кто-то звонит у задней двери. Он спустился вниз, допил вино и поставил бокал. Он был рослым мужчиной с глубоко запавшими глазами и густыми черными бровями. Выглянув на двор, он узнал гостя и после секундного колебания распахнул дверь.

Гость тотчас приставил к его животу дробовик.

— Марк…

— Пригласи меня в дом, — потребовал пришелец. — Уж больно холодный вечер.

— Марк, я не…

— Поговорим внутри.

Когда они очутились в гостиной и Эдвард Райт округлившимися глазами посмотрел в оба дула дробовика, он понял, что сейчас умрет.

— Ты убил ее, Эд, — проговорил пришелец. — Она хотела развестись, но тебя это никак не устраивало, правильно? Я просил ее ничего тебе не сообщать, предупреждал, что это опасно, поскольку ты — мерзкое животное. Я умолял ее уехать со мной и навсегда забыть тебя, но она хотела, чтобы все было честно. Вот ты и убил ее.

— Ты сошел с ума!

— Все было обстряпано по высшему разряду и выглядело как несчастный случай. Как это тебе удалось? Говори, иначе этот дробовик выстрелит!

— Я ее ударил…

— Просто ударил? И убил насмерть? Только и всего?

Райт сглотнул. Он посмотрел на дробовик, потом — на лицо Марка.

— Да, ударил. Несколько раз… Много раз. А потом сбросил по лестнице в погреб. Ты не можешь пойти с этим в полицию. Тебе не поверят, а доказательств у них нет.

— А мы и не пойдем в полицию, — ответил Марк. — Ведь я не обратился туда раньше. Полиция не знала, что у тебя есть мотив. Я мог бы ее просветить, но не стал, Эдвард. Садись за свой письменный стол. Вот так, хорошо. Бери бумагу и перо. Делай, как я сказал, Эдвард. Сейчас тебе придется кое-что написать.