Искатель, 2002 №10
Шрифт:
— Ты не…
— Пиши: «Я так больше не могу. На этот раз я доведу дело до конца». И подпись поставь.
— Ни за что!
— Давай, давай, Эдвард. — Марк прижал стволы дробовика к трясущемуся затылку хозяина.
— Ты не посмеешь! — вскричал тот.
— Еще как посмею.
— Тебя повесят, Марк. Это не сойдет тебе с рук.
— Самоубийство, Эдвард.
— Никто не поверит, что я покончил с собой. Подумаешь, записка!
— Ты напиши ее, Эдвард. А потом я оставлю тебе ружье и уйду. Совесть поможет тебе сделать правильный выбор. Я это точно знаю.
— Ты…
— Пиши, Эдвард. Я не хочу тебя убивать. Для начала нацарапай записку, а потом я уйду.
Райт не поверил. Но, когда к затылку прижат дробовик, выбора не остается. Он написал то, что от него требовали, и расписался.
— Повернись, Эдвард.
Хозяин повернулся и вытаращил глаза: перед ним стоял не Марк, а совсем другой человек. Гость успел приклеить густые брови, натянуть парик и намалевать круги под глазами.
— Догадываешься, на кого я похож, Эдвард?
— Нет.
— Да на тебя! Разумеется, сходство неполное и мне не удалось бы одурачить никого из твоих знакомых, но мы с тобой одного роста и сложены одинаково. Достаточно добавить несколько примечательных черт — брови, волосы, запавшие глаза, — и дело сделано. А если у человека, называющего себя Эдвардом Райтом, есть водительские права с этим именем, что получается? Неплохая копия, вот что.
— Так ты корчил из себя меня?
— Конечно.
— Зачем?
— Развитие характера — так это называется у актеров. Ты только что сказал: никто не поверит в твое самоубийство, поскольку ты не имеешь ни малейшей склонности к нему. Но ты будешь очень удивлен, когда узнаешь о своих недавних поступках. Один полицейский насилу убедил тебя не прыгать с моста через Морисси. Психиатр лечил тебя от депрессии и непреодолимого желания наложить на себя руки. Для полноты клинической картины ты рассказал ему о своих снах и фантазиях. А сегодня одному врачу пришлось промыть тебе желудок. — Марк пощекотал живот Эдварда дробовиком.
— Промыть мне…
— Да, да, желудок. Ужасно неприятная процедура, Эдвард. Видишь, на какие мучения я пошел ради тебя. Это была самая настоящая пытка. Я даже боялся, что с меня соскользнет парик, но этот новый эпоксидный клей — просто чудо. Говорят, парик держится даже в воде. — Марк ковырнул ногтем бровь. — Смотри, как крепко прилипла. И ведь они совсем как настоящие, не правда ли?
Эдвард не ответил.
— Странно, что ты не помнишь, каких дел натворил, Эдвард. Неужто забыл, как покупал этот дробовик?
— Я…
— Да, ты, кто же еще? И часа не прошло. Ты отправился в оружейный магазин и приобрел двустволку, а к ней — коробку патронов. Тебя попросили расписаться и показать водительское удостоверение.
— Как ты им завладел?
— Никак. Нарисовал поддельное. — Марк усмехнулся. — Полицейский сразу распознал бы «липу», но ведь я не показывал его полицейским. А продавец ничего не заподозрил и старательно переписал номер удостоверения. Так что, выходит, ты все-таки купил этот дробовик, Эдвард. — Марк провел ладонью по парику. — Совсем как настоящий, — повторил он. — Просто удивительно. Если я когда-нибудь облысею, куплю себе такой же. — Он расхохотался. — Говоришь, ты не из тех, кто способен покончить с собой? Эдвард, на прошлой неделе в нашем городе не было человека, более склонного к самоубийству, чем ты, и четверо уважаемых людей готовы заявить об этом под присягой.
— А мои друзья и сослуживцы? Как быть с ними?
— Да никак. Стоит человеку наложить на себя руки, и все его приятели тотчас вспоминают, что последнее время он был мрачнее тучи. Людям свойственно стремление на сцену. Я уверен, что после смерти жены ты корчил из себя убитого горем вдовца. Положение обязывало, правильно? Ты не должен был гробить ее, Эдвард. Я ее любил, а ты — нет. Надо было отпустить ее ко мне, Эдвард.
По телу Райта заструился пот.
— Ты сказал, что не собираешься убивать меня, Марк. Обещал оставить мне ружье…
— Не верь всему, что тебе говорят, Эдвард, — ответил Марк и, с дивной ловкостью вложив стволы дробовика в разинутый рот хозяина, мгновенно спустил курок.
Он снял с Райта один башмак и согнул ногу покойного так, чтобы создалось впечатление, будто тот нажал на спусковой крючок большим пальцем. Стерев с дробовика свои отпечатки, Марк взял руку Эдварда и несколько раз приложил ее к ружью. Записку он оставил на столе, потом сунул в бумажник Райта визитную карточку психиатра, а в карман — чек из оружейного магазина.
— Ты не должен был гробить ее, — повторил Марк, обращаясь к мертвецу. Потом он едва заметно усмехнулся и, выскользнув из дома через заднюю дверь, растворился в сумраке ночи.
Перевел с английского Андрей Шаров
Боб ГРЕЙ
КОМНАТА СТРАХА
Когда любишь, готов на все. Мартин Кори обожал Мэрилин Монро. Со всей страстью сердца, до самозабвения. Это его и подвело.
— Одумайся! — говорили родители.
— Не валяй дурака! — советовали друзья.
Добропорядочные лондонцы, они не разделяли его чувств. Впрочем, если бы они относились к Богине с той же пылкостью, было бы еще хуже. Мартин был очень ревнив и не потерпел бы конкурентов рядом с собой.
— Остепенись!
— Не сходи с ума!
После таких слов Мартину оставалось лишь привести взаимоотношения с родными к точке замерзания, а друзьям указать на дверь.
Но в его жизни осталась Мэрилин. Этого было достаточно.
— Есть что-нибудь? — спрашивал он продавца маленького магазинчика недалеко от Пикадилли.
Продавец, привыкший к фетишистам всех стадий умопомрачения, отрицательно поводил плечом и предлагал фотографию Кларка Гейбла с автографом. Но Мартина интересовала только Богиня.
— Если что появится — позвоните.
— Разумеется, мистер Кори. Мы же договорились.
Очутившись на улице, Мартин выпивал кружку пива в ближайшем пабе и торопился домой. К Мэрилин.