Искатель, 2002 №11
Шрифт:
Когда молодой человек ушел, начальник не сразу смог взяться за работу. Мешал какой-то осадок. Неужели из-за посетителя? Что в нем… Микроскопические несоответствия. Слова умные, но кажутся чужими, хочет выглядеть интеллигентным, а выходит позерство; во взгляде есть зоркость, да не та, не познающая, а шныряющая; костюм дорогой и модный, но как бы с чужого плеча…
— Вера! — позвал он сотрудницу. — Проверь-ка эту бумагу.
— Как проверить?
— Что за «Ипсилон», какого профиля, кто директор?..
За компьютером Вера посидела минут двадцать и вернулась к начальнику слегка обескураженной.
— Организации «Ипсилон» не существует.
— Глянь по адресу…
— Адрес: Исаакиевская площадь, дом один.
— Позвони.
— Это же, Исаакиевский собор.
Озеро звалось Длинным и огибало несколько домов новостроек. У песчано-мусорного пляжа вода кипела от живых тел. Дети да подростки. Люди повзрослей уплывали на чистую воду, к противоположному берегу, где торчал металлический скелет какого-то сооружения — с него мальчишки ныряли.
Тамара повернулась к воде и закрыла глаза. Рядом хрустнул песок. Запахло куревом, одеколоном и чуточку пивом. Тамара села. Парень в плавках и с сумкой на плече спросил:
— Не помешаю?
— Пляж общий.
Она раза два уже видела его лежащим на плоском камне с бутылкой «Пепси». Парень расстелил какую-то махровую подстилку и ушел купаться. Бел, худощав и немускулист; под стать этому убогому пляжу — мускулистые и загорелые парни отдыхают на взморье. Вернулся он скоро, обтерся цветастым полотенцем и простодушно опросил:
— Будем лежать рядом и не перекинемся словечком?
— Перекидывайтесь, — без интереса отозвалась Тамара.
— Как звать?
— Вам ни к чему.
— Меня Александр, можно Сашок.
— Мне и это ни к чему.
— Как же перекидываться словами без имени?
— О чем перекидываться-то?
— Есть пословица: по одежке встречают… А на пляже, где нет одежки?
— Ну, Тамара.
Она хотела повернуться к женщине, поедавшей куриную ножку, но привлекла наколка на плече ее нового знакомого. Тамара знала, что наколки вошли в моду у всех — от шпаны до народных артистов. Эта наколка устрашала: кинжал, обвитый змеей.
Александр достал из сумки тугой пластиковый пакет, набитый виноградом, персиками и грушами.
— Угощайтесь.
— Спасибо, не хочу.
— Лежите не солнце, большая потеря жидкости, воду не пьете…
— Всех девушек угощаете?
— Только спонтанных и немного застенчивых. Пробую скрасить им одиночество.
— С чего вы взяли, что я одинока?
— Женщина одна на пляже, что одинокая чайка в море.
— Я не замужем, — вырвалось у нее.
— Да вы ешьте…
Угощаться у постороннего мужчины неприлично, но и жеманиться нехорошо. Она, женщина, пришла на пляж пустой. Видимо, этот Саша мужик хозяйственный. Щекастая груша, словно накачанная медом, оказалась у нее в руке, а ее сок на губах.
— И замужем не была?
— Мимо.
— А чего?
Она пожала плечами: слишком тонкая тема для разговора с незнакомым человеком. Да он ответа и не стал ждать: поднялся, взял ее за руку и повел к воде. Сплавали до того берега и обратно. Потом просто брызгались, и он, как бы невзначай, трижды, нет, четырежды поддержал ее за грудь. На берегу принялись за персики. И Тамара все-таки ответила ему на «А чего?»:
— Работала медсестрой в «Химмаше». Там девицы без высшего образования не котируются. А я проста, как с моста.
— Теперь по объявлениям можно подобрать супруга.
— Ага, подобрала. Только познакомились, в кино сходили два раза — и умер.
— Убили?
— У каких-то приятелей хватил стакан древесного спирта. Потом через журнал списалась с одним солдатом. Сообщал, что при встрече задушит меня в объятиях. Мол, жди. Приехал. В кирзовых сапогах, небрит, с мешком за плечами… И точно, задушит. Зек! Восемь лет отсидел.
— А по адресу-то было не видно?
— Адреса воинских частей и колоний похожи.
Он слушал с интересом. Если сперва его лицо показалось ей как бы заточенным — узкое, острый подбородок, длинноватый долотистый нос, — то теперь оно виделось целеустремленным. Похоже, что глубоко посаженные светло-серые глаза эту цель видели…
Тамара чуть не вскрикнула предостерегающе: ей показалось, что по правой его кисти ползет розовая песчаная змейка… Шрам сантиметров в пять, глубокий, с неокрепшей кожицей. Но следующий предмет лишил ее силы даже для крика: Александр перетряхивал сумку, и на песок тяжело плюхнулась кобура с пистолетом…
Тамара боялась поднять глаза. Видимо, он усмехнулся. Это ее ободрило.
— Саша, ты не бандит?
— Вот женщины! Почему сразу бандит, а не генерал?
— Молод для генерала.
— Мент я, элементарный опер.
— И что делаешь?
— Сериалы смотришь? То и делаю.
— Ловишь преступников?
— Как кроликов.
— И такие же случаи, как в кино?
— Еще покруче. Вчера ночью брали наркодельца. В приборы видим, что сидит в большой комнате, лампа горит. А рядом в маленькой комнате темно. Дверь он не откроет, у него автомат. Ну, по чужому балкону прокрался я до окна темной комнаты, выдавил стекло, влез и ворвался в большую комнату. Наркодельца уложил на пол, вбежали ребята…
— Господи, страх-то какой.
— Слушай дальше. Зажгли свет в меленькой комнате — труп на кровати.
— Наркоделец убил?
— Я.
— Не понимаю…
— Больная старушка увидела, как я лезу в окно — инфаркт.
Он еще рассказал две истории. Тамара слушала почти растерянно — они были интереснее и страшнее телесериалов. Странные люди, незнакомые слова, дикие ситуации…
Темное облако заслонило солнце. И мгновенно, словно сидел в засаде, засквозил холодный ветерок. Тамара поежилась и показала на девятиэтажку, стоявшую за их спинами: